Путь гладиаторов (СИ) - Ружникова Ольга - Страница 16

К тому же в Лютене — Бертольд Ревинтер!

Надо соглашаться. В случае отказа — сомнут числом.

Умереть геройски никогда не поздно. Но Алану не нужны сомнительные лавры Анри Тенмара. Да и бой против своих же эвитанцев чести не добавит никому. И Эйду не спасет.

— Я согласен, капитан Гарсия.

А северянину — явно не по себе. Так ему и надо, но что с ним вообще? Или… или Всеслав поставил к илладэнцу заместителем того, кто знает больше командира? Князю не больше министра нужно, чтобы лиаранки попали под опеку Регентского Совета?

Это необходимо учесть. И придумать, как использовать.

А главное — не ошибиться. Подобный ход может быть игрой. Северный Волк, к сожалению, дураков не посылает. Эх, монсеньора бы сюда!

Да, Алан — не Ревинтер. И уж точно — не лис и не сова. И как же порой не хватает чужого опыта, хитрости и ума! Когда нужно спасти дело и… внезапно ставшего дорогим человека.

3

Капитан-словеонец всё же изволил представиться. Ярослав Мировский.

И Алан, и Риккардо Гарсия с этим… Ярославом — в Лиаре чужаки. А вот напавшие на них — точно нет.

Когда на привале часовой крикнул: «Тревога!» — почти одновременно грохнул десяток выстрелов. И Эдингем вдруг внезапной вспышкой вспомнил хитрые глазки-бусинки матери-настоятельницы.

И теперь ясно разглядел в них нескрываемую злобу! И ее же — в бесстрастном лице предводителя леонардитов. Провожали отряд Алана от аббатства — аж целую милю.

Похоронно плеснулось озеро. Оно всегда скрывало свои и чужие тайны. Скроет и теперь…

Что за бред⁈

— Ложись! — это капитан Гарсия.

Эдингем бешено тряхнул головой. Сливаются в один выстрелы. Как в бою…

Почему — как⁈

Режут морозный воздух команды словеонских капитанов. Мчатся на шум — вперемешку всеславовцы и свои… И кто-то из последних ужом ползет под карету…

Совсем ополоумели от страха!

— Ложись! — оказавшийся рядом словеонский лейтенант сбил Алана с ног.

Над головами остро свистнули пули. Опоздали собрать кровавый урожай — на невозможно краткую долю мига.

Конечно! Центральный тракт из Лиара в Лютену — всего один. Пока не окажешься в Ритэйнских графствах — лучше с него не сворачивать.

Немудрено, что и всеславовские ветераны, и леонардиты (если это они) великолепно выследили ревинтеровцев! Чего тут искать? Любой не лиарец, вздумавший путать следы, мигом заблудится на мелких проселочных дорогах. Где никогда не заплутает местный.

Приходи и бери чужака — голыми руками!

Перекатившись по земле, Эдингем приподнялся, взвел курки. Свои, хоть и в боях не бывали, — молодцы! Больше половины схватились за оружие. Пока командир глазел на трусов, сунувшихся спасать драгоценные шкуры под каретным дном…

А всеславовские и вовсе — моментально попадали, открывая ответный огонь.

Пуля свистнула над ухом, сбила шляпу. Алан, выругавшись, пальнул наугад.

Чей-то вскрик ударил в голову. Не хуже крепкого вина. Ну, держитесь!

Вторично Эдингем не попал. И ничего удивительного.

Их самих в свете костров видно как на ладони. Чтоб этому зареву провалиться!

А вот нападающие жарят из засады!

Да сколько их? Тысячи, что ли⁈ Судя по выстрелам — никак не меньше…

— Карета! — заполошно заорал кто-то свой. В унисон с отчаянно заржавшей лошадью.

Алан, холодея, стремительно обернулся. Карета мчится прочь! Чья-то рука яростно хлещет несчастных коней.

— В погоню! — прорычал он.

Кинулись и свои, и словеонцы. И наконец узрели в лицо невидимых доселе врагов!

Северяне, конечно… Лиарцы, Темный и все змеи его побери!

Лиарский отряд в темных одеждах без знаков перегородил дорогу. Всего десятка три. Перебить их не займет много времени — час от силы…

Вот только карета — всё дальше! Мчится, летит, исчезает на глазах… Темный их всех — и леонардитов, и амалианок!

От бессилия захотелось взвыть!

…Когда разобрались с заградотрядом, карета уже скрылась из виду. Еще человек пятнадцать назад.

Треть своих добивает смертников. А Алан, нещадно шпоря коня, ринулся в погоню. Во главе пары десятков — вперемешку из двух отрядов.

Верхом, по ровной, прямой дороге. Догонят быстро…

Если по прямой! Творец милосердный, сделай похитителей полными дураками. Пусть им и в голову не придет свернуть! Ради всех агнцев, голубей и их кротости!

Должно получиться. Всадники — действительно быстрее кареты. А путь здесь один… не считая лесных троп! По лесному бурелому и верхом-то вскачь не проберешься. Что уж говорить об экипаже? Не потащат же женщин через лес пешком…

Угонщикам еще повезет — если отделаются пулей! Если Эдингем будет в хорошем настроении.

А то деревьев здесь много…

Луна соизволила величественно выкатиться — из-за набрякших снегом туч. И Алан даже с его зрением еще издали разглядел карету. Притулилась у самого края дороги. Одним колесом — в придорожном овраге.

И с настежь распахнутыми дверцами.

Пустая.

Глава 4

Глава четвертая.

Эвитан, Лиар.

1

Из-за серо-черных туч торжественно выплывает налитая кровью луна. Над застывшим зимним лесом — из страшной сказки.

Уныло чернеют колья давно облетевших лиственных деревьев. Зловеще топорщатся тёмно-зеленые лапы мрачных елей и сосен.

Лунный луч выхватывает из тьмы серо-сизые сугробы. Еле заметную, полузанесенную снегом тропу. Дрожащую Эйду, суровое лицо Карлотты…

И рваный багрово-алый силуэт — вокруг неподвижного тела на снегу! Как те колышущиеся в темноте тени, что Эйда так часто видела в ночных кошмарах…

Алые, вечно голодные. Они приходят во тьме. Окутывают саваном и забирают силы и жизнь. У тех, кто пролил слишком много крови…

Глупости. Такое снится не солдатам и разбойникам, а жалкой, слабой девчонке, не пролившей за всю жизнь ни капли чужой крови.

Или Эйда — хуже любого наемника и бандита с большой дороги? Потому что не защитила собственную дочь!

Почему никогда прежде Эйда не видела кровавую луну наяву? Почему — именно сегодня? Тени идут за ними?

«Луна помнит тех, кто ее не боится».

Кто это сказал? И при чём здесь Эйда? Она всегда боялась луны… А еще — мрака. И живущих в нём чудовищ!

— Очнись! — железные пальцы сквозь одежду сжимают плечи, безжалостно встряхивают. Живые и отнюдь не ледяные пальцы.

— Луна. Луна… в крови.

— Луна как луна, глупая девчонка! Ты всегда была самой трусливой из всего моего выводка! Хуже — только Леон, — презрительно кривятся тонкие губы Карлотты.

Она не видит алого следа на небе. Только на земле. А кого пугает чужая кровь на уже мертвом теле? Никого, кроме Эйды. Но ей никогда и не отнять ничью жизнь. Даже у злейшего врага…

— Я сказала — очнись! — чужие руки встряхивают сильнее. Вырывают из призрачного мира…

Теней — нет. Только отливает странным блеском луна. А на еле видимой нити тропы — убитый незнакомец. И жжет зеленоватая сталь яростных глаз матери.

Но багровый отсвет «помнящей» никуда не делся!

— Зачем ты это сделала⁈

— Затем, что теперь мы — свободны! — Карлотта с невообразимым спокойствием опытного убийцы вытерла нож. Об одежду убитого.

В тусклом свете кровь похожа на ржавчину. Но ту с лезвия не стереть. А вот кровь стекает легко.

Анри Тенмар погиб — потому что Эйда струсила. А она еще вообразила, что на ней нет крови!

Благородный офицер Тенмар… Мирабелла…

— Мама…

Отец всегда говорил: сто раз подумай, прежде чем лишить кого-то жизни. Ведь ты уже не сможешь ее вернуть.

Папа… он, наверное, не считал, что заточить в монастырь — это тоже отнять жизнь.

— Ты же не думала, надеюсь, — даже ты! — что он и впрямь нас освобождал? Свободу каждый добывает сам. Или не добывает. Бежим!

Живое железо вновь сжимает запястье. Карлотта решительно тянет бестолковую дочь.

Опять — бегом. Как только что — за незнакомцем. Пока мать с ледяным хладнокровием не всадила бедняге нож в спину. А потом — в бок и в грудь. И луна вдруг окрасилась кровью.