Брак и злоба (ЛП) - Вольф Триша - Страница 23

Она — враг.

Но сегодня она так глубоко забралась под мою кожу, что я чувствовал ее в своих венах, обжигающую кровь. Я видел это в ее янтарных глазах, в тот момент, когда она подумала, что я могу поддаться, что она может меня поколебать.

Вот почему мне пришлось отвести ее в винный погреб. Чтобы напомнить ей о монстре, которого она впервые встретила, и чтобы напомнить себе, кто я такой.

Я не могу потерять смысл своей цели из-за красивого лица.

Прислонившись спиной к кирпичному зданию бара в центре города, я жду, когда появится моя цель. Обычно я терпеливый человек, но сегодня я накручен, встревожен и ищу разрядку, которая приходит после жестокой работы.

Я резко выдыхаю в туманный воздух, все еще потрясенный до глубины души. Ее реакция на мою угрозу в винном погребе взволновала меня не меньше, чем выбила из колеи. В ней все же есть что-то от мафии, как бы она ни пыталась скрыть свои корни.

Что касается меня, то я не мог отрицать, что хочу ее, но ненавидел каждую секунду и каждую часть себя за эту слабую потребность.

Я хотел погасить пламя в ее глазах, но сначала я хотел поглотить ее, предаться наслаждению, как обжора, и поглощать ее до тех пор, пока она не начнет кричать об освобождении, прежде чем я злобно перегрызу ей шею.

Черт, мой разум превратился в паутину больной ненависти.

Как только мы вышли из подвала, я отвез ее прямо в особняк и передал Мэнниксу. После этого я отправился на поиски лица, в которое можно было бы зарядить кулак.

Ярость подстерегала меня в темноте, когда я выслеживал свою жертву. Я слишком рано взялся за дело. Я слежу за ним всего неделю, и то неаккуратно. Но мне нужно найти выход этому беспокойству, закравшемуся в мою кожу.

Дверь бара распахивается.

Жужжание заполняет мою голову, как миллион ос, когда я отталкиваюсь от здания и направляюсь к Нику Карпелла.

Стоя под неоновой вывеской, Ник чиркает зажигалкой и глубоко затягивается сигаретой. Я вижу, что он опьянел, и мне хочется, чтобы это было не так, потому что я хочу, чтобы ничто не могло притупить его боль. Он выдыхает дым из легких и смотрит на меня сквозь густое облако.

Ни один человек не может ошибиться в том, что означает мое присутствие.

Его плечи становятся напряженными, и он в последний раз затягивается сигаретой, прежде чем бросить ее на грязный тротуар. Его взгляд падает на глушитель, направленный на него из-под моего смокинга.

Когда я подхожу, он вздергивает подбородок.

— Немного переборщил с одеждой для такого случая, 007, — говорит он, темные глаза стекленеют и расфокусируются.

Я держу свой «Ругер» нацеленным на его голову.

— Если бы это было покушением, я бы уже был мертв. — Он передергивает плечами. — Так чего ты хочешь? — Один только звук его раздражающего голоса царапает мои нервы, как наждачная бумага. Как Карпелла, я ничего ему не должен, даже за то, что на его склизкой голове красуется жирная метка. Я толкаю его кончиком пистолета, направляя его.

— Иди. — Его высокомерная физиономия расплывается в сардонической улыбке.

— Если ты не собираешься меня убивать, то я не…

В ночном воздухе раздается свист, за которым следует его глубокий стон. Он падает, чтобы схватиться за ногу, в которой застряла пуля, а я бью его локтем в лицо и разбиваю ему нос.

— Мать твою… — Я бью его по затылку прикладом пистолета. Когда он падает, я хватаю его за лодыжку и тащу в переулок, где стоит моя машина, и нажимаю кнопку на брелоке.

Запихнув его в багажник, я беру кусок скотча и заклеиваю ему рот, обматывая вокруг головы, а затем кабелем связываю его запястья.

Опираясь руками на багажник, я смотрю на него сверху вниз. Раздражение разгорается, когда я вижу, как его кровь сочится на пол. Черт возьми, мне придется либо заново обить багажник, либо сжечь машину, чтобы избавиться от его вони.

Он что-то неразборчиво ворчит, но я догадываюсь, что он хочет узнать.

Я ослабляю галстук, давая ему возможность хорошенько рассмотреть чернила на костяшках пальцев.

— Ты засунул свой член не в ту женщину, Ник. Я здесь, чтобы это исправить. — Я захлопываю багажник.

Когда я въезжаю в центр города, склад возвышается над темной водой и потрескавшимся асфальтом — ржавый памятник времени для этого города. Район мясокомбината печально известен своей внеурочной деятельностью, не признаваемой при свете дня.

Я паркуюсь возле входа с роллетной дверью и выгружаю сумку с заднего сиденья. Моя кожа гудит от света промышленных люминесцентных ламп, падающих со стороны склада. Моя кровь такая же мутная, как едкая вода, плещущаяся возле склада.

В груди что-то резко заскрежетало, словно маленькие ноготки балерины раздирают мои внутренности.

Подавив навязчивую мысль, я быстро готовлю рабочее место. Пластиковый брезент, крюк для мяса, инструменты — все разложено и аккуратно расставлено. Я не совсем понимаю, почему меня прозвали безумцем. Чтобы быть сумасшедшим, нужно быть неуправляемым, а я горжусь тем, что всегда полностью контролирую ситуацию.

Темный голос насмехается над этим утверждением в моей голове при виде ее манящего тела.

Она чуть не разворошила меня.

Покатав голову по плечам, я разминаю мышцы, вытаскиваю Ника. Я провожаю его на склад, не обращая внимания на его невнятные мольбы. Несмотря на то, что он член мафии, он умоляет и унижается. Мы все знаем, что ждет нас в конце очереди.

Некоторые находят это раньше, чем другие, но все мы знаем, что нас ждет темная и жестокая смерть.

— Ты засунул свой грязный член в замужнюю женщину, как уверенный в себе мужчина, — говорю я, пиная его по коленям, чтобы отправить его на бетонный пол. — Прими свое наказание как мужчина.

Выхватив нож-карамбит, я щелкаю лезвием взад-вперед, сталь поблескивает в свете промышленной лампы. Звук, с которым лезвие рассекает воздух, заставляет Ника охать и ахать. Это оскорбительно: этот жалкий кусок дерьма — часть организации, которая уничтожила мою семью.

Я перерезаю кабельную стяжку и срываю его кожаную куртку с рук. Прежде чем он успевает отпрыгнуть, крюк для мяса оказывается у него между лопаток. Его крик просачивается сквозь скотч. Проткнуть спину толстым крюком не так-то просто.

Он не сырое мясо. Его стресс создает напряжение, мышцы напряжены. Приходится отклоняться назад и сильно замахиваться, стараясь придать достаточный импульс, чтобы тупой крюк пробил кожу и сухожилия. И кости тоже, если вы хоть на дюйм промахнетесь.

Судя по воплям, похоже, я немного промахнулся.

Я снимаю пиджак от смокинга и кладу его на металлический стул. Затем закатываю рукава рубашки, устраиваясь поудобнее. Мы здесь ненадолго.

Я встаю перед ним и отрываю скотч от его рта и головы.

— Ты не понимаешь, — начинает он, пот заливает его лицо, слюна и кровь из разбитого носа стекают по подбородку. — Она шлюха. Она сама попросила об этом. Что должен делать парень? — Я скрещиваю руки на груди. Меня всегда поражает, как они пытаются рассуждать. Дальше пойдут взятки.

— Я могу заплатить тебе, — говорит он, застонав от боли. — Сколько хочешь. Сколько бы они тебе ни платили, я могу дать тебе больше. — Я глубоко вдыхаю резкий запах меди и тела. Крови и страха. Это отвратительный запах, от которого я кривлю губы от отвращения. Оставив его мочиться, я подхожу к крану и дергаю за цепь. Ник поднимается на фут в воздух, и его крики, полные проклятий, эхом разносятся по всему складу.

Обойдя его спереди, я протягиваю руку и выбираю один из инструментов, разложенных на бархатном рулоне. Мой основной инструмент для такой работы — нож-скиннер. Я заточил лезвие до максимальной остроты, и он оснащен удобным крючком для кишок.

— Есть только одна вещь, которую ты можешь предложить мне, чтобы спасти свою жизнь.

— Все, что угодно. — Моча и кровь стекают с его ботинок, капая на пластик, как произведение абстрактного искусства. Я думаю о том, чтобы закрепить брезент.

Жестокая улыбка перекашивает мой рот, когда я смотрю ему в глаза.