Мастер тату - Гайдуков Сергей - Страница 57

На этот раз пояс халата Лагинской развязали чужие пальцы.

Глава 19

– Так что, получается, я был прав с самого начала? – Кирилл задал этот вопрос без злорадства, без торжества в голосе, просто чтобы услышать ответ подполковника Бородина. Но Бородин не спешил отвечать.

– Видишь ли, – сказал он, аккуратно разложив ручки и карандаши у себя на столе. – С самого начала ты действительно выдвинул идею о серийном убийце. В прокуратуре сейчас тоже именно такие настроения. Но ты же потом кинулся за Мурзиком... Ну? – Бородин развел руками. – Так же нельзя. Нужно было держаться за какую-то одну версию. А ты и сам запутался, и меня запутал... И Львов сейчас бегает по городу молодым козликом, собирает документы, чтобы доказать прокуратуре, будто мы не валяли дурака, а вкалывали... Тринадцатое отделение тоже свою порцию звездюлей получит, что убийство Шверник засекретили... Н-да... Ты вот беседовал с лектором в юридическом колледже, специалистом по маньякам?

– Беседовал, – сказал Кирилл.

– Так почему не взял с него какую-нибудь справку? Было бы научное обоснование, пригласили бы его научным консультантом...

– Пусть сейчас пригласят...

– Так он же не местный, он из Москвы приехал, отчитал свои лекции да обратно подался... Львов его искал – не нашел. Да и с собакой этой – запрос сделал и забыл про него! Тоже не дело, Кирилл...

– А где ответ на запрос?

– У Львова. А вообще теперь прокуратура все под себя гребет. Так что если у тебя есть еще какие-то идеи, позвони им и расскажи.

– Идея все та же самая.

– С татуировками? То есть и Жданова, и Шверник, и Молочков, и Колокольникова...

– Колокольникова?

– А ты не знал? Тот же самый почерк. Поэтому прокуратура, собственно, и взялась – слишком много трупов уже... Получается преступление большого общественного резонанса. – Бородин вздохнул. – Да и Мурзик еще.

– Что Мурзик?

– Нашелся... С ободранной спиной. Вытащили из морга, обработали и бросили неподалеку. Пятая жертва.

– То есть я был прав, – сказал Кирилл, не чувствуя от этого факта прилива радости.

– Держи. – Бородин протянул ему телефонную трубку. – Я тебе помогу навести порядок в голове. Не хочешь ехать на рыбалку, так можно проще – звонишь в прокуратуру, выкладываешь им все свои мысли и с чистой совестью идешь домой. Держи-держи, сейчас я даже номер наберу... Спроси Лопушкова...

– Кого? Лопушкова?

– Ну фамилия у него такая, ну что поделаешь.

– Я лучше расскажу Львову. А Львов расскажет в прокуратуре. У него лучше получится.

Бородин вздохнул, но больше ничего не стал говорить оперуполномоченному Иванову. Право на ошибку – одно из основных прав человека, наряду с правом на труд, отдых и доступ к независимым средствам информации. И оно не требует никаких гарантий в законах, потому что люди и так используют это право чаще всех остальных. Вид человека, совершающего ошибку, уже давно не вызывал у Бородина специальных эмоций. Насмотрелся в зеркале и привык.

Кирилл между тем толкнул дверь кабинета Львова, но та была закрыта. Он на всякий случай грохнул пару раз кулаком, но реакции не последовало. Тогда Кирилл вытащил из-за пазухи многократно сложенные листы распечаток из художественного колледжа и просунул их под дверь. Авось пригодится Львову, когда тот появится...

Примерно через час Кирилл закончил все свои дела и вышел из здания ОВД. Ему на миг показалось, что Бородин прав и у него, Кирилла, действительно уехала крыша, уехала в дальние края, окончательно и бесповоротно. Кирилл помнил, что на календаре в кабинете Бородина значилось тридцатое апреля. Стало быть, завтра намечалось Первое мая, день весны и чего-то там еще. На улице мела метель.

Кирилл спустился с крыльца, огляделся и увидел посреди свихнувшейся погодной стихии и обезумевшего мира единственную точку спокойствия и порядка. Ее звали Лика, и она стояла в том же самом месте, где Кирилл оставил ее, прежде чем войти в здание. Впрочем, метели тогда не наблюдалось.

– Я, кажется, не по сезону оделась, – пробормотала она, глядя на свои ноги в тонких колготках. – Где мои валенки? Где моя шуба?

– Мир сошел с ума, – поделился с ней Кирилл созревшей мыслью.

– Не надо обобщать, – сказала Лика, переминаясь с ноги на ногу. – Это ты спятил, бросив меня здесь.

– Я кое-что узнал...

– Ты точно спятил, если собираешься мне что-то здесь рассказывать!

Они добежали до универмага, где Ликино внимание сразу же привлек рекламный щит с обещаниями горячих напитков и выпечки в кафе на четвертом этаже. Пока эскалатор вез их наверх, Лика понемногу приходила в себя.

– Так что ты там выведал? Только сначала о хорошем... О плохом будешь говорить после того, как я выпью что-нибудь горячее.

– Хорошее? – Кирилл задумался. – Ну вот, например... Я поспрашивал ребят, и они сказали, что действительно есть такой деятель по кличке Шнурок, бандит не бандит, но крутится в этих слоях... Рассказали мне, где его можно найти.

– Это все хорошие новости?

– Пожалуй, что да. Есть новость нейтральная...

– Это как?

– Ну ты же знаешь, что Мурзика убили. То есть ты уже не расстроишься....

– Если бы даже не знала – не расстроилась бы, – фыркнула Лика. – Но что с ним могло еще случиться, он же умер?

– У него тоже была наколка. И ее содрали.

Лика поежилась, хотя метель теперь буйствовала с той стороны стеклянных витрин.

– Ну и давай уж плохое...

– Ты выдержишь?

– Я постараюсь.

– Колокольникова, – сказал Кирилл. – Вчера вечером.

– Черт! – Лика резко ударила рукой в тонкой перчатке по перилам эскалатора. – Черт, да когда же это кончится?! Знаешь что? – посмотрела она на Кирилла.

– Что?

– У нас очень мало времени.

– Я знаю, – сказал Кирилл.

Глава 20

Не так представлял себе это все Молчун, совсем не так. Однако не вышло то, о чем мечталось. Вместо холодного продуманного акта возмездия вышла сумбурная потасовка двух одинаково изумленных и потрясенных людей. А человек, представившийся Молчуну как Дима Фридкес, отошел в сторону и безмолвно наблюдал за дракой, не вмешиваясь, не разнимая, а лишь криво усмехаясь.

Их руки одновременно оказались на рукоятке ножа, и нож не достался никому – выскользнул и упал на пол, будто судьбе было угодно свести Молчуна и "спортсмена" в честной схватке один на один. Пальцы Молчуна коснулись на долю секунды пальцев "спортсмена", и оба тут же отдернули руки, будто обожглись. Молчун в это время своего лица, само собой, видеть не мог, зато видел его "спортсмен", и он оказался хорошим чтецом по лицам, вызнав в момент всю программу, которую приготовил для него Молчун. Видимо, без ножа в руке этот человек не слишком уверенно чувствовал себя что в женском обществе, что в мужском – он наплевал на замысел судьбы и натуральным образом пустился наутек.

Молчун от такой неожиданной подлянки заревел что-то дикое и первобытное, ухватил табурет и запустил его в спину набирающему скорость "спортсмену". Если в человек в спортивном костюме бежал по прямой, то он непременно словил бы этот табурет меж лопаток и грохнулся бы наземь. Однако противоборство разворачивалось в интерьерах городской квартиры, поэтому "спортсмен" вовремя повернул по коридору влево, втянув голову в плечи и испуганно вслушиваясь в раздавшийся поблизости грохот от встречи табурета со стеной. Следом за табуретом рванулся сам Молчун, и бежать ему долго не пришлось – у входной двери "спортсмен" притормозил, чтобы справиться с защелкой замка, и вот тут-то Молчун обрушился на него всей мощью своего исполненного ярости тела.

"Спортсмен" лишь успел пискнуть, прежде чем оказался на полу, уже без очков и без надежды выбраться из-под насевшего сверху Молчуна. Тот сначала с варварским удовольствием раздавил коленом очки "спортсмена", а затем принялся вколачивать свой истомившийся кулак в белое от ужаса лицо врага. По крайней мере в этой части план Молчуна реализовался. Молчун первым или вторым ударом сломал "спортсмену" нос, потом стали ломаться зубы, потом Молчун почувствовал, как ногти "спортсмена" лезут к его глазам – ответом было резкое движение, которым Молчун вывернул противнику пальцы и тем самым спас свои глаза. Одновременно Молчун что было мочи вдвинул свое колено в пах "спортсмену" – тот уже не кричал и не визжал, просто вздохнул и закрыл глаза.