Мастер тату - Гайдуков Сергей - Страница 56

– В вашем присутствии он ни с кем больше не вел таких же вот задушевных бесед? – спросил Кирилл. Перед этим, когда Лагинская говорила, он покосился на Лику – ее лицо стало неподвижным, задумчивым. Она как будто что-то вспоминала, эти воспоминания не были неприятными...

– Задушевные беседы... – Лагинская выпустила струйку дыма изо рта. – Это тоже странно. Тигран как будто постоянно нуждался в общении, он постоянно привечал каких-то людей, вел с ними вот такие же беседы... Причем люди были разные, большинства из них я не знаю, и большинство из них, я думаю, попадали в дом Тиграна в первый и в последний раз. Я не понимала, что у них может быть общего – это не были люди из интеллигентных кругов, не были богатые поклонники... Однажды я застала у него дома такого типичного – как это? – качка... Квадратная морда, стриженый затылок, спортивные штаны... Я изумилась – что общего может быть у Тиграна с этим человеком? Но Тигран – так странно – выпроводил меня тогда, сказав, что занят. И остался с этим стриженым.

– Может быть, это был сексуальный интерес? – предположил Кирилл.

– Я тоже слышала, что Тигран работал на два фронта, и с мальчиками, и с девочками... Но только слышала, не видела. А с этим стриженым – Тигран называл его Шнурок, представляете? – они просто говорили. Причем поначалу Шнурок был такой зажатый, напряженный, а потом буквально на моих глазах стал разговорчивым, заулыбался...

– Вероятно, Тигран угостил его чем-то из своих запасов, – сказала Лика.

– Учитывая, что один из вас трудится в правоохранительных органах, – заметила Лагинская, – я не буду комментировать эту тему. Мне кажется, что право на защиту я уже заработала. Разве нет?

– Конечно, – согласно кивнул Кирилл. – Я позвоню от вас, если не возражаете, и договорюсь об охране.

– Кого-нибудь помоложе, если можно, – пожелала Лагинская. – Помоложе, помускулистее... А вам я все же советую отправиться к Рукавишникову. Он, кажется, совсем замкнулся в себе после смерти Тиграна, но попытка – не пытка... Если хотите, я продиктую вам его адрес.

– Может, сослаться на вас, тогда он с нами поговорит?

– Дело не во мне, дело в Тигране, это он был учителем Рукавишникова, и это его слово имело бы какой-то смысл. Но Тиграна нет... И я могу понять Рукавишникова. Тигран был для него всем, а потом эта ссора, а потом новый ученик...

– Что? – Кирилл, который уже направился было к телефону, замер на месте. – Какой новый ученик?

– Был какой-то мальчик. Тигран его взял после того, как разругался с Рукавишниковым. Я видела его буквально пару раз мельком – худенький, молоденький, голубоглазый... Рукавишникова это и добило – он оказался так легко заменимым.

– А как звали этого нового мальчика? Куда он делся после смерти Тиграна?

– Я не знаю, – сказал Лагинская. – Так много тайн, так много странностей...

– И почему-то до вас это дошло только сейчас, – голос Лики был резким, почти обвиняющим. – Почему-то раньше вы не задумывались над происходящим вокруг Тиграна. Ну а сейчас задумываться уже поздно...

– Задумываться никогда не поздно, – спокойно ответила Лагинская. – Например, тебе, милочка, задуматься о своем неподобающем тоне...

Кирилл оторвался от телефонной трубки, вернулся в комнату и вытащил Лику под локоть – пока дело не дошло до потасовки. Он поставил Лику рядом с собой и стал заново набирать номер. Когда разговор закончился, Лика вопросительно посмотрела на оперуполномоченного. Было понятно, что Кириллу сказали нечто иное, нежели он рассчитывал.

– Они хотят, чтобы я сначала приехал в отделение и все объяснил, – безрадостно сообщил Кирилл. – Дело, которым я занимался, передали в прокуратуру, так что теперь все стало сложнее. Во всяком случае, моментально охрану Лагинской мы не добудем.

– Вряд ли стоит ей об этом говорить. – Лика разглядывала антикварное трюмо в прихожей, заставленное шкатулками и коробочками. – Если ты сможешь быстро убедить своих, тогда тебе стоит съездить на работу. Я подожду тебя...

– Не уверен, что все выгорит быстро, – сказал Кирилл, отводя глаза. – Видишь ли, после того как случилась вся эта история с Мурзиком, меня временно отстранили...

– То есть ты все это время...

– Все это время, – негромко, чтобы не донеслось до Лагинской, сказал Кирилл, – у меня не было права производить оперативно-разыскные мероприятия. Согласно закону, – усмехнулся он, вспомнив процедуру изготовления плаката.

– Но ты это делал, – сказала Лика. – И если это не требовали от тебя на работе, то кто же требовал? Зачем тебе это было нужно?

– Я помню, что ты сказала, – проговорил Кирилл, все еще держа трубку у щеки. – Что если я не найду убийц Алены, ты сама возьмешься за дело. И я не хотел, чтобы у тебя были неприятности. Потому что когда берешься за какое-то дело, в котором ни черта не понимаешь, то обязательно нарвешься на такие неприятности...

– Ты не представляешь, как ты прав, – сказала Лика. – И я благодарна тебе, что до сих пор ты со мной. Благодарна, что ты до сих пор мне помогаешь. И будешь помогать, ведь так?

– Надо ехать на работу, – пробормотал Кирилл и неожиданно ощутил на своей щеке влажное горячее прикосновение. И увидел вблизи небесно-чистые Ликины глаза. – Черт! – вырвалось у него. – Конечно, конечно, я буду тебе помогать... Если ты будешь помогать мне... – он протянул руки, чтобы обнять ее, но Лика увернулась и приложила Палец к губам:

– Тихо! Там же Лагинская сидит и прислушивается!

Из комнаты немедленно раздалось:

– Ну как там с моей охраной? Есть голубоглазые блондины?

– Ищут, – коротко сказал Кирилл, глядя на Лику и непонятно чему радуясь...

Сорок минут спустя после их ухода Лагинской вздумалось позвонить водочному королю Хамакулову и напомнить ему об обязанностях спонсора. Хамакулов был в каком-то необычном возбуждении и соглашался на все предложения Лагинской, отчего та пришла в некоторое замешательство и спросила напрямую:

– Да что это сегодня с тобой? Обычно из тебя копейки не вытрясешь...

– У меня сегодня встреча, – сказал Хамакулов с мальчишеским восторгом в голосе. – Представляешь, учитель Тевосяна, Шароватов, нашел у себя в бумагах папку с юношескими рисунками Тиграна! Говорит, штук двенадцать листов, натюрморты и портреты! Старик нуждается, поэтому согласился мне их уступить всего за десять тысяч баксов! Я весь день просто сам не свой, жду не дождусь вечера!

– Какая скотина твой Шароватов, – с болью в голосе произнесла Лагинская. – Я с ним позавчера разговаривала по телефону, он даже не намекнул...

– Ты заплатила бы ему десять тысяч баксов? Откуда у тебя?

– Продала бы что-нибудь из вещей...

– Ты над своим старьем трясешься от жадности, ты никогда бы ничего не продала, вот поэтому Шароватов сразу и обратился ко мне...

– Какой ты грубый, Алик, – сказала Лагинская. – А ко мне, между прочим, уже экскурсии ходят. Знаешь, как раньше пионеры к ветеранам войны: "Расскажите, как вы сражались за нашу Родину..." А ко мне: "Расскажите, как вы дружили с Тиграном Тевосяном..." Чувствую себя просто музейным экспонатом.

– Кто это к тебе приходил? – без особого интереса спросил Хамакулов.

– Странная парочка, она студентка, он... – тут Лагинская вспомнила, почему вместе с девушкой был милиционер. – О черт! Вот с чего нужно было начать, Алик...

– С чего? – зевнул Хамакулов.

– Эти двое рассказали мне такие вещи...

Лагинская вздрогнула и обернулась на звук. Рука с телефонной трубкой сама собой опустилась вниз.

– Как вы сюда попали? – удивленно прошептала она, будучи абсолютно уверена, что закрыла дверь после ухода Кирилла и Лики. После этого никто не стучал, не звонил, и тем не менее...

– Что вам?.. – Она осеклась, разглядев в знакомых глазах ранее не виданную там решимость. И жестокость.

– Ты знаешь, – был ответ. Лагинская попыталась вскочить с софы, но удар бросил ее обратно, а после второго удара на софе остался лишь неподвижный цветастый комок, состоящий из женского тела и халата. Софа утратила товарный вид, пропитавшись кровью.