"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Яманов Александр - Страница 1131

Но не только враги приходят в горячечном бреду. Вот и собратья, павшие на холме у церкви в ночь Юль. Вот Браги, надменно выпятивший рыжую бороду; вот Эймунд, раскинувший руки в последнем смертельном объятии; вот Ринг с перекошенным от боли и ярости лицом; братья Горазд и Ведмежич поднимаются из покрасневшего снега и бегут, шатаясь, прямо на него, что-то бормоча на неведомом языке; вот голова Первуда, посаженная на копье, открывает рот и ворочает налитыми запекшейся кровью глазами. Павшие братья по оружию тянут к нему руки, точно обвиняя его в том, что он остался в живых, а они погибли, и обгоревшие кости их остались в чужой земле на вечные времена, до того дня, когда боги поднимут всех умерших для новой жизни.

И тут же, словно в подтверждение этого, вспыхивают языки белого пламени, пожирая призрачных воителей, испепеляющим жаром пышет от огня, и тени коробятся, исчезают в нем с беззвучным криком, разлетаются роями искр во тьме. А потом языки пламени превращаются в огненные лапы, которые тянутся к нему с жадностью, с неистовым желанием вцепиться и растерзать.

Мрак разрывается слепящими молниями, и багровые глаза Вестницы, полуженщины-полудемона, смотрят из пучины Нифльгейма на него. Движется, оживает чудовищная бездна, плодящая чудовищ, копошатся в ней порождения Пустоты. Пурпурное пламя толчками изливается из пучины, будто родовые воды из чрева роженицы, удары гигантского сердца сотрясают ее. Весь ужас миров скопился в этой бездне, но страшнее всего она, Вестница, потому что с ней связана его судьба. Никто не испытывает к нему такой ненависти, как она, полуженщина-полузверь, отражение его собственной двойственной природы, которую нельзя ни укротить, ни победить.

Раскрывается зловонная пасть, мерцают в багровом полумраке острые зубы, громадные черные крылья застилают небо. Призрак растет на глазах, и все меньше в нем человеческого, все больше звериного.

– Проклят! – шелестит голос, от которого останавливается сердце, и волосы шевелятся на голове, будто живые. – Вовеки проклят! Тебе не закрыть врата Хэль, тебе не остановить это, тебе не победить самого себя! Волк, ты слышишь меня? Это я, Волк!

– …Рорк, ты слышишь меня? Это я, Рорк!

За стеной пурпурного пламени оказывается обычный бревенчатый потолок. С потолочных балок свисают куски канатов, пучки пахучих трав, звериные хвосты. В полумраке по углам скалятся турьи, медвежьи и кабаньи головы – не их ли он в бреду принял за чудовища Хэль? С ярко горящих факелов падают смоляные капли, хлопая об пол. Вестницы нет, все исчезло. Другое лицо склонилось над Рорком.

– Кто ты?

– Ефанда, сестра Хакана, – она пощупала мягкой и теплой ладонью его лоб. – Жара больше нет. Теперь ты поправишься.

Рорк вздрогнул. Боги, как она похожа на Хельгу. Те же по-детски пухлые губы, округлый подбородок, чуть впалые щеки, вздернутый носик. Но глаза другие – широко расставленные, с ослепительными белками и серые. Таким бывает море в ненастье у берегов Норланда. Истинно варяжские глаза, холодные и страстные одновременно.

И вновь Рорк ощутил, как уже в третий раз в его жизни боги посылают ему встречу с будущим. Вначале была Яничка, потом Хельга, теперь вот – Ефанда. Слишком глубок и зовущ взгляд серых варяжских глаз, в них скрыта бездна, перед которой даже пропасть Нифльгейма[210] всего-навсего жалкая канавка, ничто.

– Ты прекрасна, – сказал Рорк, разлепив обметанные лихорадкой губы.

– Я побуду с тобой, если хочешь.

– Хочу.

Нежная рука снова легла на лоб Рорка, наполнив сердце покоем и необыкновенной тишиной. Захотелось сомкнуть глаза и уйти в безмятежный детский сон, в котором не бывает чудовищ и призраков. Тело, измотанное долгой болезнью, впервые напомнило о себе не болью или слабостью, но силой: сердце перестало трепыхаться в груди, начало биться ровно и деловито. И Рорк вспомнил, зачем плыл в Варбру.

– Что с конунгом Харальдом?

– Умер, – Ефанда красивым жестом убрала с лица тяжелую пепельную прядь. – Боги забрали его, как заберут каждого.

– Кто же теперь конунг?

– Ингвар, мой сводный брат. Часть ярлов хотела назвать конунгом Хакана, часть – тебя. Но ты был в лихорадке и в бреду, и ярлы решили, что жить тебе недолго.

– Значит, тинг уже состоялся?

– Сегодня ночью.

– Благодарение богам! Теперь я свободен.

– О чем ты?

– Не обращай внимания, – Рорк обратил взгляд на Ефанду и так внимательно смотрел на нее, что сестра Хакана опустила ресницы, не от смущения, от удовольствия. – Ты очень красивая. В Варбру все девушки так же хороши?

– Я лучше всех, – Ефанда гордо вскинула подбородок, и серебряные подвески на ее головной повязке мелодично звякнули. – Из-за меня спорили восемь ярлов из Даларны и Упланда, но я всем отказала.

– Значит, ты не замужем?

– Хорошие женихи ко мне не сватались, а плохой мне не нужен. Но если ты посватаешься ко мне, я, пожалуй, приму твои дары.

– Ты не только прекрасна, но и умна.

– Попробуй посвататься, – тут она улыбнулась. – Мой отец не будет против. Он уважает тебя. К тому же ты дальний родич Инглингов.

Рорк закрыл глаза на мгновение, и внезапно странная мысль вдруг посетила его. То, что случалось с ним до сих пор в самые главные дни его жизни, случалось ночью. В сумраках вепрь нанес матери смертельные раны, в ночи его чуть было не подняли на рогатины в доме Рогволода, в ночь Юль он скрестил меч с отродьем Хэль. В ночи он стал мужем Хельги, и в ночи же потерял ее. Теперь его опять окружает тьма, и он один. Тьма входит в сердце, холодит его, и только человеческое тепло может прогнать этот жуткий потусторонний холод. А сестра Хакана – она такая красавица!

Если не она, то Вестница завладеет его душой, и навсегда.

Минула зима, и в месяц цветень[211] пришли теплые туманы с юга. Над Варбру день и ночь висела плотная белесая пелена – дыхание теплой земли, жадно вбирающей в себя лучи еще скупого весеннего солнца.

Как каменистая земля Норланда впитывает в себя весеннее живительное тепло, так и Рорк всем своим существом вбирал любовь Ефанды – и был счастлив как никогда. Это чувство могло сравниться лишь с ощущением безмятежного счастья его далекого детства, но то счастье было в прошлом; теперь же любовь к Ефанде заполнила все его настоящее.

Свадьбу сыграли, едва закончился траур по Харальду. О женитьбе прославленного героя много потом судачили по всему Норланду, но никто не был удивлен его выбором – скальды восхваляли красоту Ефанды не меньше, чем отвагу Рорка.

Время, казалось, остановилось для сына Рутгера. Уже четыре месяца они с Ефандой были мужем и женой, а ему казалось, что свадьба в Варбру отшумела лишь вчера. Ефанда хорошела на глазах. Беременность добавила ей очарования, и жена Рорка будто излучала мягкое сияние, мирное и согревающее. Рорк часами просиживал рядом с ней, держа в своих ладонях ее точеные пальцы или слушая, приложив ухо к ее животу, как новая жизнь посылает весточку от себя шорохами и стуками. Еще они разговаривали, но эти беседы были неинтересны окружающим, потому что только истинно влюбленные могли бы понять, о чем шепчутся Рорк и Ефанда.

Конунг Ингвар лишь раз навестил Рорка, принес дары для молодых – ценные меха, отрезы шелка и бархата, серебряную чашу, красивый кинжал арабской работы и нить жемчуга для молодой. Стал Ингвар осанист, важен и спесив, и Рорк почувствовал, как бывший товарищ уже выстроил стену между собой и ним. Однако это ему было безразлично: Ефанда и будущий ребенок занимали все его мысли. Частым гостем был Хакан, подаривший Ефанде на свадьбу удивительную вещь – фигурку павлина из золота с изумрудами и сапфирами на раскрытом хвосте. Но к исходу зимы Хакан начал готовиться к новому походу на юг, втайне от Рорка пригласив и сурового Хельгера, и Дира, и Рутбьерна и прочих керлов Рорка, с которыми сын Рутгера ходил по Ромейскому морю. То, что их бывший предводитель не скоро захочет променять тихие семейные радости на жизнь воина и путника, дружинники понимали, вполне добродушно подшучивали над Рорком – пропал, мол, воитель-герой, оказался под бабьим каблуком, приштопан намертво к подолу так, что не сбежишь. Воины постарше, вроде Хельгера или Дира, понимающе добавляли: бывает такое. Всякому хоть раз в жизни кровопролитие и походная жизнь становились поперек горла. Пройдет время, однако, и Рорк вспомнит, что он викинг, высшая цель которого – умереть в бою, с мечом в руке, а пока… Пока пусть молодость и любовь возьмут свое, ибо скоротечны они. Молодые же дружинники, из тех, кто еще не имел семьи, в своих насмешках были куда язвительнее: