"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Яманов Александр - Страница 1111

Рорк с готовностью надел доспех. Шлем и кольчуга точно ковались на Рорка. Турн оглядел товарища. Удовлетворенно хмыкнул.

– Ладная кольчуга, – сказал он, – в такой тебе не страшны ни стрелы, ни скользящие удары. И длина хорошая, а то сейчас принято плести доспех, едва прикрывающий чресла. Не тяжела ли?

– Хорошо! Я иду благодарить дядю.

– Не спеши. Браги занят беседой с монахами и принцессой Готеланда. Клянусь, я не понимаю, что задумал этот рыжий хитрец! К чему он поднял над церковью готский флаг?

– Дядя лучше нас знает, что делать.

– Завтра Юль. Мыслю я, день будет жаркий, хоть и самый короткий в году. Все в войске уверены, что битва состоится завтра.

– Боги помогут нам, – Рорк несколько раз взмахнул мечом так, что пламя в жаровне заколебалось. – Мы победим.

– Я видел много битв в своей жизни, – сказал задумчиво Турн, – и пусть мне никогда не увидеть райских полей Аваллона, если эта битва не будет лучшей в моей жизни.

– Мы покроем себя славой, – ноздри Рорка раздувались от предвкушения грядущих побед. – И дух моего отца в Вальгалле возрадуется, видя наше мужество.

– Скажи лучше, ты нашел того, кто в тебя стрелял?

– Нет, – Рорк немедленно помрачнел, – но одного человека я подозреваю.

– Норманна?

– Нет, словенина. Чаю, его подослал кто-то из вуев[191] моих.

– Убей собаку.

– Не могу. Второго убийства мне не простят. Если бы не ярл Хакан…

– Разумно говоришь, – Турн сгреб бороду в кулак. – Завтра в бою будь осторожен. Стрела может ударить не с той стороны. А еще лучше держаться подальше от места, где будет сражаться словенин.

– Не бойся, Турн. Я смогу за себя постоять…

Часть IV

Песня мечей

I

Отсветы пламени в очаге плясали на стенах кельи. Оттепель кончилась, над Луэндаллем сгустилась морозная черная ночь. Адмонт собрался с мыслями, обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

Рука с пером остановилась, тяжкие мысли вновь овладели Адмонтом. Еще не прошел час, как закончилась его последняя беседа с норманнским военачальником. Рыжий язычник уверен в победе. Откуда у него такая уверенность? Странно, ведь Браги Ульвассон признался ему, что именно знаки в крипте надоумили его переосмыслить весь план сражения. Адмонт видел в этом несомненные знаки свыше, как иначе объяснить странное решение норманнов действовать в соответствии с христианскими пророчествами. И еще Адмонт понял, что Браги боится. Несмотря ни на что, рыцари Ансгрима вызывали у него страх.

Адмонту хотелось спать. Последние несколько месяцев он спал по три-четыре часа, и силы его были на исходе. Но и редкие часы отдыха не приносили аббату отрады. Ему часто снились кошмары, в которых черное воинство Аргальфа входит в стены Луэндалля, глумится над святынями – и Адмонт просыпался в страхе.

Луэндалль – вот все, что осталось Господу на этой земле. Весь Готеланд под властью исчадия Тьмы. Лишь Луэндалль, горстка язычников-северян и маленькая девочка стоят на пути Зверя к полному господству. Пророчество, записанное в Библии бедного Герберта, должно сбыться будущей ночью. Зверь уже пришел, и полки его железным кольцом обложили Луэндалль. Что остается? Молиться, надеяться на победу, еще раз молиться, истово, со всем жаром веры в сердце, ибо сказано: «Если вы будете иметь веру в горчичное зерно и скажете: горе сей, „перейди отсюда туда“, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас?» Молиться за язычников, один из которых, как слышал Адмонт, еще наделен какой-то сатанинской силой, – так сказал брат Бродерик. Но именно этот воин, одержимый языческим бесом, спас принцессу от лап прихвостней Аргальфа; именно с ним связана главная надежда Браги на победу в сражении, потому что…

Адмонт вспомнил, как ему первый раз показали Рорка. Было это вскоре после прибытия в Луэндалль принцессы Аманды, когда Браги соизволил представить аббату спасителя принцессы. Рорк вошел в покои Адмонта свободно, без тени подобострастия или смущения, в ответ на ласковые слова аббата и его благодарность лишь гордо склонил голову, что понравилось Адмонту. А еще он видел лицо этого юноши, когда наблюдал издали его беседу с белокурой служанкой Аманды. Не может быть такого лица у исчадия тьмы. Не может быть Зверем тот, кто так любит…

В ночной тишине скрипнула дверь. Адмонт поднял голову. В дверях стоял отец Бродерик.

– Норманны выступают, святой отец, – сказал он, приблизившись и поцеловав руку аббата. – Благословите, чтобы я мог пойти с ними?

– Ты все-таки решил, отец Бродерик?

– Да, святой отец. Мое место там, рядом с девочкой. Это ведь была моя мысль…

– Нет, Бродерик. Это Бог говорил твоими устами. – Адмонт возложил руки на священника. – Иди, воин Христов. Благословляю тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

– Отче, я…

– Ничего не говори. – Адмонт осенил отца Бродерика крестом. – Я рад, что ты будешь там. И помни, что не с язычниками ты идешь на смерть, но с войском, которое выбрал Бог. Благословляй их, Бродерик. Сейчас мы все в их руках…

Ночью выпал снег. Он засыпал черные пятна кострищ в покинутом лагере и следы людей. Природа, словно заботливый устранитель кровавых гладиаторских игр, устраивала белоснежную арену, на которой тысячам вооруженных людей предстояло встретиться в жестокой бойне.

К утру норманнское войско заняло холм. Браги сам расставлял воинов. Только теперь воины поняли план Браги и подивились хитрости и искушенности своего вождя. За первой засекой глубиной в двести саженей, устроенной на стороне холма, обращенной к Луэндаллю, укрылось около трехсот воинов, лучники Первуда и пеший норманнский отряд из людей Браги и Хакана Инглинга. Молодому родичу конунга Харальда было поручено общее командование, а в помощники ему Браги определил Оке Гримссона. Хакан не скрывал радости и гордости, а вот другие ярлы с удивлением приняли это решение Браги.

– Молодой, пусть учится воевать, – коротко ответил Железная Башка.

За второй засекой линию обороны заняли воины Ведмежича и Ринга, а также союзные готы, копейщики и лучники. Эта линия соединила восточный и западный края холма, и в центре, а также со стороны Винвальдского леса, была прикрыта мощной засекой, сооруженной антами. Наконец, в третьей линии встали дружинники Горазда, Эймунда, часть воинов Ринга и Браги, пешие и конные. Они непробиваемой стеной окружили главную святыню Готеланда.