Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 2132

— Стилихона, вероятно, не так просто найти, — сказал Грациллоний, больше оттого, что хотел разложить все по полочкам. — Поскольку он все время ездит, следя за империей в целом.

Апулей кивнул.

— Как плотник на тонущем корабле, что кидается чинить, когда в бурю отлетают брусья и снасти, — с грустью ответил он. И просветлев: — Но для Глабрио это будет не меньшей проблемой. А тем временем ты сможешь укрепить позиции и выстроить защиту.

— Думаешь, Стилихон отнесется ко мне благосклонно?

— По крайней мере не осудит тебя за то, что ты отбился от рук. Твои рассуждения о нем кажутся мне логичными. Он и сам солдат, практичный человек, опытный в своем искусстве; и, я слышал, будучи наполовину варваром, он питает тоскливое восхищение перед всем цивилизованным — в том числе и перед Исом с его несговорчивостью.

— Что ты хочешь этим сказать? — вздрогнув, спросил Грациллоний.

Апулей вздохнул, наклонился вперед, положил руку гостю на колено и улыбнулся, словно посол, предлагающий перемирие.

— Не хочу тебя обижать, — сказал он. — Ис — это чудо света. Я вернулся оттуда настолько очарованный, что лишь после долгих раздумий, молитв, аскетизма я полностью осознал, как он трепещет — танцы с их неосмотрительностью — на краю ада. И я там был. — Он помолчал. — Ты не испорчен, дорогой друг. В тебе жива старомодная добродетель. Но ты должен понять, каким представляется Ис не в свете своих многокрасочных огней, а в Свете. Моли Господа, чтобы он освободил его, пока не стало слишком поздно.

— Пока, — сказал холодно Грациллоний, — моя работа заключается в том, чтобы город служил на страже у Рима.

— Верно, преданный солдат. Идем, давай теперь отложим рассуждения, выпьем вместе и поговорим о более приятных вещах. У тебя, конечно, найдется время разделить с нами невинные удовольствия?

Когда мужчины вернулись в атрий, вошли Ровинда и Верания. Женщина все еще была миловидна, разве что немного поблекла. Девочка к тринадцати годам стала худенькой, под простым нарядом скромно угадывались изгибы бедер и груди. Она едва смогла прошептать Грациллонию приветствие, уставившись в пол. Хотя потом, всякий раз, когда она думала, что гость на нее не смотрит, ее взгляд постоянно за ним следил.

Устав от ограничений — его работа, что летом была не нужна, превратилась в праздность и скуку — Томмалтах уехал из Иса, как часто делал раньше, чтобы побродить за городом. Порой он уезжал в такие поездки на несколько дней, далеко в Озисмию. За спиной меч и свернутая постель, в руке копье, которое складывалось пополам в качестве посоха, на поясе висят несколько предметов первой необходимости, включая пакет с едой и пращу, чтобы сбивать мелкую дичь. Хотя в большую часть вечеров он мог очаровать семью, которая угощала его ужином, кроватью, и возможно, спутницей на ночь.

Было ясное и холодное утро. За пределами Верхних ворот поднимался шум от кузниц и плотницких мастерских, едкий запах от дубилен, красилен, мыловаренных заводов, все те промыслы, что были запрещены в городской черте, собрались в кучу вдоль Аквилонской дороги. Здания, в которых они располагались, были преимущественно маленькие, многие примитивные, смесь глины с соломой или мазанки с соломенными крышами, но внутри и снаружи них царила веселая суматоха. Некоторые мужчины узнавали Томмалтаха и обращались с приветствиями. Он отвечал. Когда их долгое уединение наконец завершилось, исанцы стали ценить каждого иностранца.

Когда Томмалтах миновал этот район, слева от него оказался амфитеатр. Чуть поодаль Аквилонская дорога сворачивала на юг и поднималась в гору. Туда он и следовал. Там находился крутой утес. На вершине юноша остановился, не столько для того, чтобы перевести дух, сколько чтобы оглядеться вокруг. Отсюда дорога скрывала Ис из виду, а затем снова сворачивала на восток, к Аудиарне, к границе империи.

У его ног густо разросся утесник, порыжевший под воющими с моря ветрами. Ниже простиралась равнина, тесно зажатая, но тем не менее излучающая в своем мире и плодородии чувство необъятности. Урожаи собраны, листья опали, пастбища пожелтели; дома на склонах сверкали как драгоценные камни. С этого расстояния тоже видневшийся отсюда амфитеатр казался утонченным, а канал за ним — серебряной нитью. Там разросся Священный лес, но взгляд не задерживался в его тьме.

К западу расстилался мыс Pax, туда, где возвышался шпиль маяка. Впереди могилы казались бесцельно рассыпавшейся толпой. Чуть поблизости рыжевато-коричневую землю оживляли пасущиеся овцы и попадающиеся кое-где погнутые ветром вечнозеленые деревца.

Мыс Ванис было едва видно. От взгляда его заслоняли башни Иса. Они парили в своем великолепии, словно вырезанные из хрусталя, над стеной города, а она по контрасту светилась красноватым халцедоном. Туда стекались морские птицы — притянутые повозками с потрохами, что в это время дня громыхали из города, — и бесшумный шторм крыльев, взмывая в небо, пронзал башни. Вдали волновался океан, сапфировый, изумрудный, переходящий в цвет слоновой кости, там на краю света, где лежал священный Сен. Танцевали паруса; сыновья Иса еще не были готовы уйти на зиму с моря.

— Ты великолепен, — сказал Томмалтах. — Будь я поэтом, я бы пропел хвалу дому Дахут.

Немного погодя, в изумлении осознав, как уже поздно, его мечты прервал стук копыт. С востока галопом приближался всадник. От оружия отражался солнечный свет. Когда он подъехал поближе, Томмалтах узнал в нем римского легионера — это был Гвентий. Когда тот был в пределах слышимости, скотт закричал:

— Что за спешка в такой чудесный день?

— Грациллоний возвращается, — отозвался тот и поскакал вниз с холма.

Томмалтах кивнул. Он должен был помнить, кто сопровождал в Аквилон отца Дахут. Им нравилось должным образом встречать своего короля Иса.

Он прищурился. Проводив взглядом всадника, он неожиданно увидел бегущего человека. Женщина, судя по быстроте, молодая, стройная и грациозная. У лодыжек легко порхала белая рубашка, на плечах голубой плащ, так же быстро, как и поспешно, она бежала с ветром, левой рукой придерживая у шеи накидку, так что капюшон не мог упасть назад, а, напротив, прикрывал. Когда приблизился и проехал мимо Гвентий, она опустила голову; ее лицо укрылось от его любопытного взгляда.

Озадаченный Томмалтах провел рукой по волосам. Женщина была на Аквилонской дороге. Он решил подождать, когда она к нему подойдет. Может, ей нужна мужская помощь, и она хорошенькая.

Она приблизилась, остановилась, стащила капюшон. У нее на косах горело солнце. Юноша выронил копье.

Дахут улыбалась. На светлой коже, слегка тронутой румянцем, поблескивал влажный след. Она дышала глубоко, но спокойно.

— Что же, Томмалтах, — сказала она, — неужели ты так и уедешь, не попрощавшись с друзьями?

— Моя госпожа — Сердце и легкие трепетали как раз у него. — Конечно, я бы так не поступил. Но я не имел представления… Чем могу вам служить?

— Пойдем прогуляемся, а то народ внизу нас заметит и будет таращить глаза, — засмеялась она.

— Он растерянно подобрал копье. Дахут взяла его за свободную руку. Они зашагали вниз посередине дороги. Ис скрылся из глаз. Мир словно принадлежал им, им и ветру, да паре соколов, кружащих над ними.

— Ты затеял одно из своих долгих путешествий? — спросила девушка.

Он сглотнул и кивнул.

— Этого я и боялась, когда увидела, как ты проходишь мимо в такой одежде, — сказала она. — То ли по чистой случайности, то ли по воле какого-то доброго бога. Я вышла за конем, чтобы совершить одинокую прогулку на несколько часов. Но потом вместо этого я накинула капюшон и пошла пешком как безвестная девочка. Пусть поломают голову те, кто видел, как я помчалась. — Она прижала к своему боку его руку. — Наверняка они думают, везет этому негодяю Томмалтаху, раз его преследует женщина.

У него горело лицо. Он пристально смотрел вперед.

— Хорошо, что я решил подождать, госпожа, — вырвалось у него.