Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 1905

Тревельяна удивило отсутствие парков или садов. Судя по тому, что он видел при посадке, местные жители любили и берегли природу. В отделке зданий преобладал растительный орнамент. Что ж, обитатели планеты не были людьми. Понадобится много времени, чтобы влезть в их шкуру, постичь их психологию. Возможно, они наслаждались контрастом произведений искусства и открытых пространств. Если все их города такие, то в каждом из них жизнь была в радость. Принеся в жертву экономику, обитатели планеты избавили свои города от постоянного шума, а воздух и воду — от грязи и ядовитых выбросов. Им, конечно, повезло, что дома не требовали подогрева. Впрочем, насколько понял Тревельян, заводы во множестве располагались за чертой города, соединенные железными дорогами. Хотя, наверное, достигнутый технологический уровень позволял строить автомобили, нигде их не было видно. Зато Тревельян обнаружил кости крупных четвероногих животных, использовавшихся как вьючные. И еще — остовы транспортных средств с примитивными электрическими двигателями. По прошествии четырехсот лет трудно было судить, но у него по крайней мере создалось впечатление, что несмотря на свою весьма продуктивную и процветающую цивилизацию у местных жителей почти не было отходов производства. Вероятно, они предвидели проблему окружающей среды и приняли меры. Интересно, так ли это?

Не были они и святыми. Тревельян подошел к статуям и потускневшим фрескам, на которых изображался бой. Дважды над надписями, которых он не мог прочитать, он видел статую существа в лохмотьях, срывающего с себя цепи. Это означало, что кто-то до этого заковал его в них. Но чаще всего он видел изображения, которые можно было истолковать как привязанность, нежность, работа, учение, радость от сделанного открытия или же просто наслаждение жизнью.

Он проходил дворы, минуя высохшие бассейны и фонтаны, входил в здания. В некоторых он обнаруживал лифты и этому нисколько не удивлялся, учитывая уровень тамошней цивилизации. Тревельян машинально отметил, что в цилиндрические шахты с широкими спиральными лестницами легко впишутся гравитационные подъемники. Внутри зданий яркость фресок осталась почти неизменной, и это немного развеяло его печаль. Тем не менее, хотя он не был ни суеверным, ни даже особенно ревностным религиозным фанатиком, он постучал в первую дверь, прежде чем войти.

Двери сдвигались либо складывались, не было ни замков, ни защелок, что еще раз подчеркивало необычность их поведения. Большинство квартир были пустыми. Ткани сгнили, металл потускнел, штукатурка потрескалась. Пол устилал многосантиметровый слой пыли. Но мебелью вполне еще можно было пользоваться — тем, кто фигурой походил на них. Стоило вычистить и подремонтировать дома, подвести воду, принести, если надо, керосиновую лампу и походный примус (первоначальные владельцы, похоже, не готовили ничего у себя в домах, обтянуть мягким материалом стулья, кресла, диваны, кровати, положить ковры на искусно выложенные мозаичные полы и — вот у вас комфортабельное жилье! А когда появится электроэнергия от смонтированных энергоустановок, то можно будет превратить это место в истинный рай.

Но до этого, однако, нужно избавиться от картин, бумаг, загадочных инструментов и полок с книгами. Соседство с ними навевало бы грустные мысли.

Тревельян провел в доме несколько часов, обходя одну квартиру за другой. В некоторых он обнаружил скелеты. Нельзя сказать, как они умерли: захваченные врасплох, как те бедолаги, кости которых он видел на улицах, или же решив уединиться в свой последний день жизни. Один из них лежал на кушетке с книгой. Дважды Тревельян обнаруживал маленькие скелеты, прикрытые большим. Неужели мать поняла, что с неба исходит погибель? Да, она видела ее в вышине, сверкающую точку, слишком яркую, чтобы можно было смотреть на нее невооруженным глазом, окруженную ореолом — результат особенностей местной атмосферы. Вероятно, она знала, что смерть ожидает всех. Но ею руководил инстинкт Ниобы.

Обнаружив склеп, Тревельян понял, что их должно быть еще несколько; именно такую смерть выбрали обычные жители. Склеп находился в огромном зале… что это: театр? аудитория? храм? Наиболее болезненные, наверное, к тому времени уже умерли, и лучевой болезнью страдали остальные. У людей она вызывала тошноту, рвоту, выпадение волос, внутреннее кровоизлияние, а также кровь из всех отверстий и глаз, слабость, лихорадку и беспамятство. Несомненно, это же происходило и с обитателями планеты.

Снаружи виднелись остатки нескольких наскоро сложенных угольных печей. Их трубы подавали окись азота в герметично закрытое помещение. Кости и проржавевшее оружие, обнаруженные им неподалеку, свидетельствовали, что, завершив свою миссию, кочегары покончили с собой. Тревельян обнаружил лишь одну деревянную дверь в это помещение, и когда она не поддалась его усилиям, он просто пнул ее ногой, и дерево рассыпалось облаком гнили. За ней он увидел скелеты сотен взрослых и детей, игрушки, игры, чашки, знамена, музыкальные инструменты… „Не знал, что они делали на этой вечеринке, — подумал Тревельян, — но если бы мы были столь же мужественными, как они, то своим детям мы бы сказали, что в этом году карнавал начался раньше“.

Он вернулся на залитую ярким солнечным светом тихую улицу. Мимо пролетело насекомое, похожее на бабочку, хотя красота ее крылышек превосходила что-либо аналогичное на Земле. Будучи немного любителем антикварных вещей, он воскликнул вслух:

— Бог дал и Бог взял, — вспомнив изречение из древней книги. — Я не стану благословлять имя Божье. Но я запомню. О да, я запомню!

Не успел он дойти и до середины города, когда услышал нарастающий рев. Посмотрев за верхушки башен, он увидел огромный сверкающий силуэт спускающегося „Кампесино“. Когда корабль встал между ним и солнцем, Тревельян оказался в его тени.

Он тут же бросился в подъезд в поисках укрытия. Одна рука потянулась к пистолету. Угрюмо досадуя на себя, он включил крошечный радиопередатчик, лежавший в кармане его туники.

— Эй, корди! — услышал он голос Мердока. — Отвечайте!

Пустой „Дженджи“ не ответил. Мерно гудя гравитационными двигателями, слегка покачиваясь, „Кампесино“ пошел на посадку.

— Эй, вы! — рявкнул Мердок. — Мы засекли ваше тахионное излучение на полпути сюда. Мы следили за вами по излучению ваших нейтрино. Не стоит пытаться блефовать, мы знаем, что вы здесь одни, и мы отлично видим вас в прицеле лазера. Я хочу поговорить с вами.

Ему ответило молчание. Тревельян почувствовал, что тело и руки покрылись потом. Он не мог предсказать, что теперь станет делать Мердок. В лучшем случае, насколько он сумел понять натуру Мердока, тот примет любой ответ, который он ему даст. И Тревельян начал лихорадочно обдумывать план в ситуации, где необходимо было импровизировать… независимо от того, окажется этот план удачным или нет.

Из приемника донесся едва различимый голос:

— Полагаю, никого нет внутри. Наверное, исследуют город?

— Вполне возможно, — согласился Мердок. — Странно, что они оставили корабль без охраны.

— Ловушка?

— Ну… возможно. Правда, это не в стиле корди, но, наверное, нам лучше держаться от него подальше.

Тревельян хотел, чтобы „Кампесино“ сел где-нибудь подальше, и его орудия не угрожали „Дженджи“. Он решил отвлечь на себя внимание от корабля, бросился вперед, достал бластер и нажал на курок. Вспышка пламени рассекла воздух. Запахло озоном.

— Смотрите! Туда, вниз! Эй, ты нас слышишь?

Тревельян не видел смысла отрицать это. Наоборот, при этом он мог приобрести какие-нибудь крошечные преимущества в борьбе с металлическим грозовым облаком, нависавшим над ним. Космос свидетель, ему понадобится любая помощь, которую он только сможет получить. Он махнул рукой и бросился в направлении центра города, к площади, которую заметил при посадке.

Посовещавшись, экипаж звездолета сделал то, что Тревельян сделал бы сам на их месте. Из открывшегося люка „Кампесино“ выскользнули грависани, управляемые одним или двумя людьми. Ракет там не было, как и других эффективных средств поражения. Впрочем, бот мог зависнуть неподалеку от „Дженджи“ и поднять тревогу, заметив что-нибудь подозрительное. Сам же звездолет опустился за башнями. При посадке земля задрожала, и рев дюз эхом отдался от стен.