Вторая жизнь Арсения Коренева книга третья (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 51

— Я знаю такую бездарь, в моей группе училась. Дура дурой, но папа всё решал. Не успела диплом получить, как выскочила замуж, а профессия ей оказалась и не нужна. Зато занимала чьё-то место, возможно, человека, который мог вырасти в перспективного журналиста.

— Вот и я о чём. Все всё знают, но предпочитают помалкивать. Потому что нужно своих отпрысков пристраивать на тёплые места. А все ведь практически члены партии, вот только членский билет и высокий пост у них зачастую служат не для народа, а для пропуска к кормушке и прочим благам, включая обеспеченное будущее своих детей… ладно, чего я вам голову забиваю вещами, не имеющими отношения к теме вашего приезда… Тем более, мы уже пришли.

Как я и обещал, зашли мы без проблем, стоило только пригласить администратора. Усадил нас за забронированный за мной столик, тут же подлетел официант, приготовившийся записывать наши пожелания.

А где-то минут через тридцать после начала нашего «скромного» застолья Нина узнала, что я ещё и тот самый Коренев, чьи песни исполняются по радио, телевидению и в ресторанах в том числе. Это Раф Губайдуллин со своей маленькой сцены узрел меня за столиком и не преминул огласить, что сейчас будет исполнена песня «Букет», автором которой является присутствующий в зале Арсений Коренев.

После этих слов Нина в очередной раз посмотрела на меня широко открытыми глазами. А час спустя, будучи немного подшофе, она переступила порог моей квартиры.

— Но в гостинице мне нужно быть в 6 утра, чтобы успеть собрать вещи и вызвать такси в аэропорт, — сказала она, когда я стягивало с неё кофточку.

— Поставлю будильник на 5 утра, — успокоил я её. — В гостиницу довезу на своём «Жигулёнке», а потом и в аэропорт.

— Ой, в 5 утра… Ужас какой!

— Ничего, в самолёте выспишься. А я дома, благо что завтра выходной… Блин, эти крючки на твоём бюстгальтере!

— Дай я сама, ничего вы, мужики не можете…

— Почему это ничего⁈ Сейчас ты узнаешь, что кое-что могу.

[1] Отрицательный персонаж киноленты Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» в исполнении Андрея Миронова

[2] Джумбо — слон из одноимённого стихотворения Эдуарда Асадова

[3] ЖКТ — желудочно-кишечный тракт

[4] Паколь, пуштунка — один из традиционных афганских головных уборов в виде берета «две лепёшки», носимый преимущественно пуштунами.

Глава 10

Статья вышла неделю спустя. Мне Нина накануне позвонила, предупредила, намекнув, что статья получилась интересной и наверняка вызовет немало откликов у читателей. Поэтому я листал свежий номер, испытывая некоторый прилив адреналина.

Сначала да, «письмо позвало в дорогу» и так далее с относительно подробным разбором моей истории и гневным осуждением разного рода Сомовых, которой, как удалось выяснить редакции, в природе не существует. Дальше шло описание процедуры иглоукалывания с Пестряковой. Правда, фамилию пациентки, видимо, по этическим соображениям, не указали. Копии результатов анализов пациентки до и после процедуры я выслал Филатовой задним числом заказным, и они в статье тоже приводились для сравнения, опять же без фамилий и имен.

Но главная соль материала в «Комсомолке» была не в этом, а в нашем разговоре, который я завёл с журналисткой, пока мы шли к ресторану. Передала она его практически дословно (ну и память), разве что 200-я секция ГУМа не упоминалась. Хотя, как по мне, до кучи уж можно было. Однако Нина ещё и дополнила материал своими рассуждениями, развила, так сказать, тему, включая социальный лифт для детей тех, кто занимает ответственные и важные должности. Но вроде бы до антисоветчины не дошло. Удивительно, что такой материал пропустили в печать. Либо… Либо он был согласован с кем-то из тех, перед кем главный редактор издания Ганичев держит ответ. И вообще… Могла бы предупредить, что этот разговор опубликует, может, я и не разрешил бы такое печатать. Ну да ладно, что сделано — то сделано.

В тот же день уже вся больница гудела, обсуждая вышедший в «Комсомолке» материал. Уж наша ординаторская точно — не я один выписываю эту газету в нашем дружном коллективе. Миша Бубнов держал номер в руках и за традиционным чаепитием после утреннего обхода комментировал:

— Вот ты, Сеня, дал! Всю правду-матку рубанул! Нет, так-то и я, и ребята, — коллеги дружно закивали, — на твоей стороне. Тут что ни слово — то в точку. И журналистка эта тоже грамотно рассуждает. Только как бы боком тебе эта статейка не вышла.

Накаркал… Ближе к обеду меня вызвал Ардаков.

— Садись.

Ого, на «ты»! Такого между нами ещё не случалось. Наверное, ничего хорошего ждать не следует.

— Коренев, вот какого хрена нужно было распинаться перед столичной журналисткой на такую скользкую тему? — спросил он, тыча пальцем лежавшую перед ним газету — Ну поговорили бы о погоде, я не знаю, мало ли тем… Посвятил бы её в тайны своей методики, тоже людям интересно было бы прочитать. Нет, давай будем обсуждать политику партии.

Ардаков сделал паузу, посмотрел на меня исподлобья, побарабанил пальцами по поверхности стола.

— Вообще-то я высказал своё мнение, откуда я знал, что она его опубликует…

— Ну голова-то должна быть на плечах, Арсений Ильич! Эти ушлые московские журналисты за любое слово готовы уцепиться. Хотя ведь можете заявить, что не говорили ничего такого, — вернулся к «вы» главврач. — Скажете, что эта Филатова сама что-то сочинила, а вам приписала.

Он выжидательно уставился на меня, однако я отрицательно качнул головой:

— Нет, не хочу врать, Герасим Иванович. Что сказано — то сказано.

— Ну, дело ваше, — разочарованно вздохнул Ардаков. — Мне звонил первый секретарь обкома ВЛКСМ Артамонов[1], у них по вашему поводу в 14 часов намечено собрание, будут разбирать ваше персональное дело. Так что придётся вам идти. Надеюсь, обойдётся выговором. Романовскому скажете, что я вас отпустил. Всё, ступайте, — махнул он рукой.

Понятно, что на площади Ленина, где возвышался «жёлтый дом», я появился не в самом радужном настроении. «Жигуль» припарковал во дворе Марины, с другой стороны проезжей части улицы Кирова. Оставалось ещё четверть часа до назначенного времени, и я какое-то время сидел в машине с включённым двигателем, слушал по радио интервью с министром лёгкой промышленности. Прямо как в тему… С его слов выходило, что в лёгкой промышленности у нас всё отлично, она выпускает продукцию качественную и доступную. Наверное, не читал сегодняшнюю «Комсомолку». А может наоборот читал и сам напросился на интервью, дабы постелить, так сказать, соломку.

В здание обкома я вошёл через центральный вход, который в моём будущем использовался только для высоких гостей типа Президента. А так все входили-выходили через боковой, со стороны улицы Кирова.

— К Артамонову на 14 часов, — сказал я, показывая паспорт дежурному милиционеру.

Тот заглянул в список, кивнул, вернул паспорт:

— Проходите. 17-й кабинет. Найдёте?

— Найду, спасибо.

В этом кабинете с портретом Брежнева на стене мне бывать в прежней жизни не доводилось, как и общаться с первым секретарём областного комитета ВЛКСМ. Слышал, что чиновник он хоть и молодой. Но жёсткий, не прочь повысить голос и ударить кулаком по столу. Почему-то я подозревал, что мне сегодня предстоит на собственной шкуре узнать всю силу гнева первого комсомольца области.

Действительно молодой, лет тридцать, прикинул я про себя, переступив порог кабинета. Но за своим столом выглядел довольно вальяжно, и на меня глянул с прищуром, не сулившим ничего доброго. Перед ним на столе, так же, как и парой часов ранее перед Ардаковым, лежала раскрытая «Комсомолка». С той самой статьёй.

Помимо Артамонова здесь присутствовали худая, как вобла, женщина бальзаковского возраста с собранными в пучок пергидрольными волосами, пухленькая девушка в очках и молодой мужчина, на вид примерно мой ровесник, со светлыми усиками и с прилизанным пробором в волосах, в которых виднелась перхоть, осыпавшаяся ещё и на плечи.