О началах и концах света: Рождение и гибель мира в мифологии, религии и науке - Ивик Олег - Страница 79

Потом, когда обещанный Конец Света не наступил, многочисленные комментаторы стали истолковывать эти слова в иносказательном смысле. Например, Златоуст писал: «Как же Он сказал: род сей? Здесь Он говорит не о поколении, тогда жившем, но о верных. Род обозначается не только по времени, но и образу религии и жизни…»{867} Но что бы ни говорил Златоуст через три с половиной века после Иисуса, современники Сына Человеческого воспринимали его слова буквально. Правда, сам Иисус так рассказывал о своем Втором пришествии: «О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец». Но при этом он, обращаясь не к грядущим поколениям, а к своим непосредственным слушателям, поучал: «Смотрите, бодрствуйте, молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время».

В результате после распятия и воскресения Иисуса христиане ждали Конца Света буквально со дня на день. Вплоть до того, что апостол Павел советовал своим женатым ученикам воздерживаться от супружеской близости: «Я вам сказываю, братия: время уже коротко[247], так что имеющие жен должны быть, как не имеющие»{868}. Апостола можно понять: действительно, зачинать детей в преддверии мировых катаклизмов – не самое разумное занятие. Ведь еще Иисус предупреждал: «Горе же беременным и питающим сосцами в те дни! ‹…› …как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого: ибо, как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, – так будет и пришествие Сына Человеческого…»{869}

Напряжение, в котором находились первые христиане из-за неопределенности срока Второго пришествия, усугублялось тем, что им следовало опасаться самозванцев, выдающих себя за Христа. В Евангелии от Матфея передан следующий разговор Иисуса с его учениками:

«Когда же сидел Он на горе Елеонской, то приступили к Нему ученики наедине и спросили: скажи нам, когда это будет? и какой признак Твоего пришествия и кончины века?

Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: “Я Христос”, и многих прельстят».

Впрочем, некоторые признаки истинного Второго пришествия ученикам были сообщены:

«Итак, если скажут вам: “вот, Он в пустыне”, – не выходите; “вот, Он в потаенных комнатах”, – не верьте; ибо, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого…»{870}

В апокрифическом Откровении Петра[248] приводятся слова Иисуса Христа: «В семь раз ярче солнца буду сиять Я, и так приду Я во славе Моей с Моими святыми, с Моими ангелами, когда возложит Отец Мой венец на главу Мою, дабы судил Я живых и мертвых, и воздам каждому по делам его»{871}.

Особенно ярко тема Второго пришествия и Конца Света раскрыта в тексте, получившем название «Откровение Иоанна Богослова», или «Апокалипсис». Христианская традиция приписывает его апостолу Иоанну, любимому ученику Иисуса Христа и одному из четырех авторов канонических Евангелий. Считается, что однажды[249] Иоанн, находившийся в это время в ссылке на острове Патмос, вместе со своим учеником Прохором поднялся на гору и предался трехдневному посту и молитвам. Небеса отверзлись, и апостол имел видение. К счастью, Иоанн не растерялся и приказал Прохору записывать все, что он будет говорить{872}. Так возник этот текст, который позднее был признан боговдохновенным и вошел в состав Нового Завета. Начальные его строки гласят:

Особо интересны здесь слова «чему надлежит быть вскоре». Они совершенно недвусмысленно говорили о том, что ждать Конца Света предстояло недолго. Текст написан по-гречески, первое его слово, ἀποκάλυψις (апокалипсис), означает «откровение» и никакого отношения к эсхатологии не имеет. Но Откровение Иоанна оказалось весьма «эсхатологичным», и с легкой руки автора это слово вошло во множество языков как символ Конца Света или, по крайней мере, катастрофы мирового масштаба.

У ученых и богословов, изучавших текст Откровения, нет единой точки зрения на то, когда и кем он был создан. Его автор сообщает о себе некоторые, хотя и скудные, сведения, но о том, что являлся учеником Иисуса Христа, не говорит. Имя Иоанн было распространенным среди евреев. Древнейшая сохранившаяся (причем не полностью) копия текста датируется временем между 150 и 250 годами, а первые упоминания о книге относятся к середине II века. Все это никак не исключает возможности того, что Откровение написано или надиктовано любимым учеником Иисуса. Но полной уверенности в этом поначалу не было даже у самих христиан. Евсевий Кесарийский сообщает: «Из писаний Иоанна, кроме Евангелия, бесспорным и сейчас, и в старину признается Первое послание. Два остальных оспариваются, мнения об Апокалипсисе расходятся и доныне»{874}. Так или иначе, на Карфагенском соборе 397 года текст книги был включен в канон Нового Завета, а Карфагенский собор 419 года это подтвердил{875}. Следовательно, сегодня мы можем с полным на то основанием опираться на Откровение как на свидетельство того, каким будет Конец Света в христианском мире.

Когда небеса отверзлись, Иоанн увидел престол, на котором находился некто «Сидящий»{876}. В Толковой Библии разъясняется, что под этим Сидящим Иоанн имеет в виду первую Ипостась Святой Троицы, Бога Отца{877}.

Иоанн увидел в руке у Сидящего на престоле «книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями»{879}. Под книгой здесь, вероятно, имеется в виду свиток пергамента – именно на пергаменте, в отличие от папируса, писали с обеих сторон. Книги более или менее современного вида – листы папируса или пергамента, сшитые вместе и зажатые между двумя деревянными или кожаными пластинами переплета, – появились на территории греко-римской ойкумены приблизительно тогда же или чуть позже. Эти новинки назывались «кодексы». Маловероятно, чтобы священный пророческий текст в руках Господа был выполнен в таком виде. Толковая Библия (называя свиток свертком) поясняет: «Сверток был один, но состоял из семи оборотов – частей, которые и были отделены один от другого печатями; по мере снятия печатей сверток сам по себе развертывался далее и далее и обнаруживал свое содержание. Сами же печати могли быть помещены на краю свертка»{880}.