"Фантастика 2024-49". Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 211

Тиана даже не сразу поняла, что произошло, а когда сообразила, сердце её замерло от ужаса. Спонтанное слияние с диким ликсом! Она рванулась было, чтобы схватить отлетевшего в сторону тихохода, и тут же одёрнула себя. Нельзя! Сейчас она ничем не может помочь, только навредить. «Дура! Какая же ты непроходимая дура! — ругала себя девушка. — А ещё на Германа ругалась. Да он в сто раз тебя умнее! Если бы ты не транслировала всеми силами мысль о том, какой он хороший и замечательный, ничего бы этого не было!»

Успокоиться оказалось невероятно сложно, тем более в сопряжении с ликсом, который не хуже разведчицы понимал, что сейчас произошло. Первое слияние с неподготовленным диким ликсом, находящимся в полном сознании. Без помощи специалистов, без специальной подготовки и тренировки, как для человека, так и для тихохода. Шансы на то, что они смогут разделиться, что Герман останется в сознании почти нулевые. На краю сознания билась одна мысль — «Сейчас он ничем не рисковал, и что, помогло это?» Участь хуже смерти. Вечное слияние и полное взаимное растворение сознаний — вот что теперь ждёт Германа. Кто мог знать, что детёнышу взбредёт в голову такое устроить?

Мысли пронеслись бешеным ураганом, а потом разведчица вымела их из головы — своей и ликса. Прочь. Ничего не потеряно. Он не сдастся. Герман никогда не позволит себе исчезнуть так глупо. А она должна ему помочь. И может помочь. Тиана начала звать Германа. Изо всех сил транслировала детёнышу эмоции, которые ассоциировались у неё с любимым. Воспоминания. Одно за другим, непрерывно. Детёнышу этих воспоминаний не понять, а вот Герман, возможно, сможет вернуться. «Нет! — снова рявкнула на себя девушка. — Никаких «возможно». Он вернётся, нужно только напомнить ему».

Герман Лежнев, ликс

Который уже раз занимался Герман лечением ликса, и не сосчитать. Пусть теперь это другой ликс, занятие ему всё равно очень нравилось. Медитативное, спокойное, да ещё и в открытом космосе — здорово! Туманность, в которой они спрятались ничуть не мешала видеть мириады звёзд вокруг. И это было по-настоящему красиво. «Всё-таки старушка Земля действительно находится на отшибе, — думал Герман, методично заполняя очередную рану пеной, — Как и Содружество, в общем-то. То ли дело здесь!» Лежнёву ещё не доводилось бывать на ночной стороне планет в этой области, но очень хотелось. «Наверняка даже читать можно!» — думал парень. Слишком уж много звёзд, слишком они яркие — вряд ли атмосфера сможет приглушить свет достаточно, чтобы стало по-настоящему темно.

По поводу размолвки с Тианой парень переживал. Он действительно считал себя виноватым. Конечно, то, что ликсёныша спасли — это хорошо, но ведь едва разошёлся со смертью. «Тиана права. Мы все слишком сильно друг с другом связаны, чтобы вести себя так безответственно!» — говорил себе парень. Хотя некоторые сомнения в том, что в будущем в подобной ситуации он удержится, Германа всё равно не покидали.

Работа спорилась. Забавно было видеть почти сросшегося с Кусто детёныша. Иногда Герману казалось, что он даже чувствует эмоции малыша — страх, боль, обиду, уверенность, что большой ликс его защитит, и где-то в самой глубине — любопытство. Вообще этот «ребёнок» здорово отличался от Кусто. Не только по размерам — у него и форма была немного другая. Если Кусто даже после увеличения походил на гигантского водяного медведя, то этот «малыш» больше был напоминал ската какого-нибудь — такое же уплощённое треугольное тело, только ещё длинные усики спереди. Было ужасно интересно, для чего эти усики нужны, но пока спрашивать друзей он не стал, чтобы не отвлекать. Под неусыпным присмотром Кусто, да ещё и в тандеме с Тианой, он закончил работу.

— Ну вот! Теперь будешь лучше прежнего! — парень похлопал пациента по серой коже, и вдруг опора под ногами исчезла, и он куда-то провалился.

Сначала были только простые чувства. Тепло Большого и доброго рядом, лёгкий голод, отголоски недавно пережитого страха. Так продолжалось всего мгновение, а потом пришел новый испуг и непонимание. Что-то было очень сильно не так, но вот понять, что именно, никак не получалось. Он отцепился от большого и доброго, решив, что дело именно в нём, попытался улететь, но ничего не менялось. Да и лететь не получалось тоже, если на то пошло. С одной стороны, ему будто бы чего-то не хватало, а с другой, наоборот, появилось слишком много лишнего. Уверенность, что что-то неправильно только усилилась, перерастая в панику. Хотелось срочно убежать, скрыться, забраться в какую-нибудь норку и подождать, когда всё вернётся как было, но полёт стал слишком сложен. Он всё ещё мог двигаться, но это было больше похоже на те неуклюжие попытки, которые получались у него, когда он только вылупился. Как будто опять стал маленьким. Вот только тогда его это совсем не удивляло — он даже не знал такого чувства, как удивление. Да и вообще не задумывался о чувствах.

Знаний появилось слишком много. Намного больше, чем ему нужно. Совершенно неправильные знания, они заменили привычные и хорошие. О том, как правильно плыть в пустоте, о том, что и сколько нужно есть, и где это лучше найти. О том, почему большие теплые шары светятся разными цветами и по-разному пахнут, и какие из этих цветов ему нужны, а какие лучше избегать.

Он пытался разобраться. Отделить и отбросить ненужное, в надежде, что хорошее знание тогда вернётся. И в то же время он не хотел этого делать. Хотел оставить эти знания себе, и вернуть другие, которые, он откуда-то был уверен, должны последовать следом за первыми. Он пытался хотя бы отделить одно от другого, но и это не удавалось. Слишком сильно всё перемешалось, сплавившись в один большой и неаккуратный комок, от которого по всему телу происходили неприятные судороги. Это точно нужно было исправить, причём он точно знал, как, — обоими своими знаниями, — но забыл. И вспомнить не получалось. Тем более, что Большой-добрый отвлекал. Он не отпускал его от себя, и, наоборот, держался поблизости. Но не только. Ещё показывал ему что-то, что понять сейчас он был не в силах, обоими своими знаниями. Сначала он даже не пытался слушать, отмахивался, пытался отстраниться от чего-то сложного, что говорил ему Большой-добрый. У него и так всё слишком сложно, чтобы смотреть и слушать что-то такое же. Он даже хотел убежать подальше от Большого-доброго, тем более, что немного вспомнил, как правильно скользить в пустоте. Хотелось побыть одному, спрятаться и постараться заснуть, но Большой-добрый не отставал, и очень мешал ему. Он, как будто, специально не хотел, чтобы он заснул. И продолжал что-то показывать — упорно и настойчиво. И тогда он постарался всё-таки понять, что ему говорит Большой-добрый. Может, если он сдастся, от него отстанут?

Большой-добрый показывал странное. Какие-то чувства, которых никогда раньше не было, какие-то картинки, которые происходили не с ним, но почему-то казались очень знакомыми, как будто настоящие. И при виде этих картинок у него возникали чувства, которых раньше он никогда не испытывал. Постепенно чувства стали обрастать образами. Он почему-то был маленьким двуногим существом, которое не может жить в пустоте, но при этом летает на Большом-добром. Он видел другое двуногое существо — тоже очень маленькое, но очень, очень красивое — так ему казалось. И это красивое двуногое существо было отчего-то для него очень важно. Он попытался вспомнить, почему. Стали появляться какие-то воспоминания. Память о вещах, которые точно происходили не с ним… Воспоминания приходили одно за другим, накатывались как морские волны на песчаный берег, но не исчезали, а оставались с ним. В какой-то момент их стало слишком много, и он понял, что ошибся. Всё-таки это происходило именно с ним. В ту же секунду он резко погасил свою панику — понял, что сейчас она может только помешать. Как и всегда, в общем-то.

Герман ещё не до конца мог отделить себя от ликса, чувства и память были причудливо перемешаны, но теперь он хотя бы знал, что делать и начал методично распределять по отдельным «кучкам» то, что принадлежало ему и то, что оставалось чужим. Памятью и воспоминаниями детёныша ликса, если быть точным. Хотя какой детёныш… теперь-то Лежнев знал, что несмотря на молодость, тихоход уже полностью сформирован — он таким и останется. Если не говорить о физических размерах, конечно же.