Бастион (СИ) - Букреев Марс - Страница 33

— Ты служишь ему? — спросил Кемрас.

— Нет, — ответил я и ядовито добавил, — он мне как брат.

— Ясно, — вздохнул орк.

Из его камеры донёсся скрип, орк лег на лежанку. Больше он не пытался заговорить со мной. Я тоже лег. Время тянулось невообразимо медленно. Несколько раз я ловил себя за тем, что дремал. Казалось, вот-вот должно наступить утро. А никаких камушков сверху никто не кидал. Ко мне даже закралась мысль, не были ли слова Эфелиты, своего рода, изощренным издевательством. От этой гарпии можно ожидать что угодно.

Но вот что-то ударилось об пол, несколько раз подпрыгнуло и покатилось. Вслед за первым камнем полетел второй. Время пришло!

Я встал. Нащупал ключ, крохотную надежду, способную открыть мне путь к свободе. Еще раз прокрутил в голове свой план. Надо быть готовым вступить в бой сразу же, как поднимусь наверх.

Я нащупал замок. Заметил, как дрожат мои руки. Попробовал вставить ключ в замок. Метал тихонько заскреб по металлу. Черт, в подземелье даже эльфийское зрение бесполезно! Я попробовал еще раз, но ключ вновь соскользнул. Я остановился. Глубоко вздохнул. Спокойнее! Сейчас все получится.

— Гун!

От неожиданности я чуть не выронил ключ.

— Гун, слышишь?

Шепот Кемраса едва долетал до меня.

— Слышу, — так же тихо ответил я.

— Когда доберешься до Макорха, скажи ему, король Гурвар все еще ждет и будет ждать еще несколько дней!

Ключ выпал из руки и зазвенел по полу. Я стоял, стараясь переварить услышанное.

Король Гурвар, предводитель нынешнего «крестового» похода. И он ждет. Значит не ошибся я и Охренуэль не плод моего воображения. И предательство Маленкорха куда глубже. Вот же, седой хрыч, заставил меня сомневаться в собственной адекватности. Зря я тут самоедством занимался, не я, Малекнкорх подвел меня к смертной казни. И остальные трое: Дуэндал, Глендрик и Эфелита.

Надо решать, что делать: выйти и попытаться бежать или остаться. Зачем оставаться, чтобы завтра шагнуть на эшафот? Думай, Игорь, думай! Эфелита, она разгадка к этой головоломке. Зачем она принесла ключ? Устроить охоту за мной? Реализует какой-нибудь свой план? Или появилась новая информация. Да такая, что мою казнь отложат или вовсе отменят?

Я попытался поставить себя на место целительницы. Но не вышло. Я просто не знал, что твориться у нее в голове. Может быть ей просто скучно. «Мальчик», хе! Но вот, что бесспорно — у меня появился козырь. Там в соседней камере. Пускай допросят Кемраса, его участь уже предрешена. Так почему бы не воспользоваться этим?

Каким-то шестым чувством я понимал, бежать нельзя. Тогда все обернётся куда хуже, хуже, чем казнь. Я поежился. Нашарил на полу ключ и сел на лежанку. Нет, я буду до последнего биться за доброе имя Гунальфа Веспара. Свое имя! И заставлю Маленкорха заплатить за все, и остальных тоже.

Я лег. Кемрас больше не заговаривал со мной, он понял, его план провалился. Но я восхищался им! На пороге страшной смерти, он искал возможность спастись и не просто спастись, но и обеспечить победу своим. Он целый день пытался разговорить меня. Какие женщины! Ух, ты и молодец, Гун! А как у вас, а у нас вот так все устроено! Хитер. Его подвело знание языка, не уловил он иронии в моих словах, что Маленкорх мне как брат. За чистую монету принял. Но попытка была знатная.

Под эти мысли я провалился в сон и тут же услышал:

— Наконец-то! Я думал ты вовсе спать не собираешься!

Передо мной возвышался Гунальф Веспар, то есть Охренуэль. А я снова находился в своем человеческом теле. Мы стояли во тьме, где-то посреди Лабиринта Грез.

— Боишься, что твоя тушка плохо будет выглядеть перед казнью? — съязвил я.

— Боюсь, что по своей тупости ты угробишь нас обоих, не воспользовавшись шансом на спасение.

Это про который он: атаку лоталли, план Эфелиты или допрос Кемраса?

— Хотя, — продолжил эльф, — хорошо уже, что ты не послушал Эфелиту.

— Правда? А что она задумала? Ты ведь подглядывал за ней?

Гунальф смерил меня взглядом:

— Ее план прост. Или ты пошел бы убивать Маленкорха, как она просила и погиб бы сам.

— Ну уж дудки, туда я точно не собирался идти.

— Вот и она так подумала. Тебя бы изловили, приволокли к ней в подвал, и поверь, по сравнению с тем, что творится у неё в голове, любая казнь покажется пустяком. Все-таки хорошо, что у тебя хватило мозгов не угробить мое тело таким образом.

Твое, ага, сейчас. Нет уж, Охренуэльчик, оно теперь мое!

— Ладно, давай про спасение.

Тут Гунальф замешкался, и я с удивлением увидел на его лице смущение. О чем это он хочет говорить?

— Ты ведь знаешь, что тебя приговорили к казни с последней надеждой?

— И в чем заключается последняя надежда?

— Перед тем, как нам отрубят голову, глашатай спросит: «Кто скажет, почему нужно сохранить жизнь обвиняемому?»

— И это все?

— Да.

— Надежный план, ага. И что мне следует сказать? Пускай допросят пленного орка, он подтвердит предательство Маленкорха?

— Ты уже наговорил себе меньше на одну голову, и мне тоже.

— Ладно, в чем смысл этой «последней надежды»?

— На казни с последней надеждой обязаны присутствовать судьи, — вздохнул Гунальф.

Ну вот, мне еще перед смертью на эти рожи смотреть! Эльф продолжил:

— Они могут изменить свое решение, но не просто так. Когда прозвучат слова глашатая, кто-нибудь может назвать причину, причина правда должна быть веской.

— Все равно не понимаю, как это спасет нас?

— Перед казнью тебе надо будет надеть перчатки.

— Чего?

— Перчатки говорю, оглох совсем что ли.

— Да где я возьму их?

— Не знаю, раздобудь. Попроси у стражи, скажи, что всегда мечтал умереть в перчатках.

— И как это должно помочь?

Мне вдруг пришла в голову мысль, что Охренуэль просто бредит, выдумывая полную чушь. Но ни на бредящего, ни на обезумевшего от страха он не походил.

— Когда скажут, ну все это, про последнюю надежду, ты должен картинно снять перчатки.

— Это как? — прифигевшим голосом спросил я.

— Вот так!

Гунальф вытянул вперед руку, а второй принялся снимать воображаемую перчатку. Он поочередно стянул «перчатку» с каждого пальца, а затем «освободил» ладонь.

— И с другой руки так же, — хмуро добавил он. — Правда, я не уверен, что это сработает, но шансы высоки.

— Может ты объяснишь смысл этого, как вообще оно должно сработать?

— Нет.

На каменном лице эльфа вновь появилось смущение.

— Почему?

— Не-хо-чу!

Только тут я заметил, что весь наш разговор сопровождают чавкающие и всхлипывающие звуки. Я огляделся, но ничего не увидел рядом.

— И еще, — добавил эльф, — не называй меня Охренуэлем, мне это не нравится.

Я хихикнул. Вышло глупо.

— Но и Гунальфом тебя называть нельзя.

Он пристально посмотрел на меня. В его глазах мерцал холодный свет, от которого по коже пошли мурашки.

— Перчатки, это главное!

Он внезапно исчез, а я вновь оказался в камере. Перчатки? Ерунда какая-то. Если Маленкорх в самом деле оказался предателем, это еще не значит, что Охренуэль, ой, его же, видите ли, нельзя теперь так называть, не плод моего воображения. Дождусь стражи и скажу, что пленный орк, вполне сносно болтает по-нашему, и ждет не дождется, когда Маленкорх впустит воинство Тьмы внутрь Бастиона.

Остаток ночи я проспал тревожным, прерывистым сном. Сквозь сон я услышал шаги. Ко мне спускались, неужели пришло время? Сердце заколотилось в груди. Сейчас все зависит от того, смогу ли я убедить начальника караула, что орк может доказать мою невиновность.

Свет чадящего факела. Бледные, безразличные лица. Они приближались ко мне. Проходя мимо камеры орка, тот, что нес факел, посветил туда.

— Эй, что это с ним?

Двое остальных тоже подошли к решетке.

— Открывай! — скомандовал старший.

Послышался звук открывающегося замка, возня.

— Демоны! Да он откусил себе язык!

— И захлебнулся кровью, собака!