Грязная история - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 62

— А как фамилия журналиста?

— Крупица Олег.

— О-о! Известный публицист. Горе тому, кто попадется ему под горячую руку. Перо у него острое, публикации хлесткие, всегда вызывают общественный резонанс. А как вы на него вышли?

— Не хочу вас загружать подробностями. Позвоню после встречи с ним.

— Александр Борисович, умоляю, скажите, как вам удалось понять, что Сумцова убил Белобров? Он стоял тогда рядом со мной, но почему-то у следователя даже не возникло сомнений, что это была моя пуля.

— В двух словах: следователь и Белобров — лучшие друзья. Поэтому Грабовенко просто не стал рассматривать другую версию. Наоборот, пока непонятно кем, но была подменена пуля, которую извлекли из тела Сумцова. То есть вас элементарно подставили, подменив вещдок.

Турецкий ожидал от Гущиной всего, что угодно, — что она заплачет от счастья, что станет его благодарить, но Анна коротко бросила:

— Вот сволочи! Мать их…

Ее резкие слова несколько обескуражили Турецкого, настолько они не вязались с ее интеллигентной речью и вполне европейским обликом преуспевающей бизнеследи, претендующей на кресло главы корпорации. Но понять ее мог. Годы, проведенные в заключении, кое-чему ее научили. Во всяком случае, лексику обогатили.

Плетнев зашел в комнату, как только Турецкий закончил разговор.

— Сань, извини, но я подслушал. План у тебя хороший, лишь бы этот Крупица не подвел.

— Моя клиентка его так расхвалила, что пусть только попробует не оправдать наши надежды! Я теперь точно не усну. Меня прямо колбасит от нетерпения. Так хочется поскорее встретиться с этим Крупицей, да выложить ему весь компромат на этого следака. Заодно расспросить, слышал ли он что-нибудь про Белоброва. Человек в городе заметный, — и спортсмен международного класса, и бизнесмен удачливый. Кругом фартовый… Анна, кстати, подозревает, что бизнес у него криминальный. Думаю, это не ее догадки. Подсказал кто-то из осведомленных.

Турецкий разговаривал уже сам с собой вслух, не замечая, что Плетнев ходит кругами по комнате, заложив руки за спину, и бросает скорбные взгляды на друга.

— Ты чего? — вдруг опомнился Турецкий. — Озабоченный какой-то? Расслабься! Это я сейчас на взводе, потому что мысли голову распирают.

— У меня голова тоже не воздушный шарик, — обиженно ответил Плетнев. — Я думаю! И хрен знает, что такое, прямо как первый раз замужем. Где этого Кирилла искать? Как на убийцу выйти?

— Антон, ты сделал все, что смог. Девчонке дал шанс уйти, и не твоя вина, что ее пасли на набережной. Кто ж знал? А если бы ты и знал, на два фронта не разорваться. А Кирилл твой, скорее всего, ушел в подполье. Так что свои дела ты закончил. А то если будешь опять возникать, либо на бандюков нарвешься, либо местные власти загребут.

— Сань, ты неправ… Есть труп — есть дело. И я хочу его раскрыть. Даже если тутошние власти будут чинить мне препятствия. А с бандитами я уж как-нибудь справлюсь…

— У тебя нет ни одной зацепки. Мы на чужой территории. И, боюсь, местные органы будут не в восторге, если ты начнешь в открытую шебаршиться.

— Ты знаешь, — стал вслух размышлять Плетнев, — мне не дает покоя Галина фраза «Надо было тебе…». Что мне надо было? Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что у нее было что-то такое, из-за чего ее и убили.

— А вот у меня другая версия. Скорее всего, это были сутенеры. А убить могли из-за чего угодно. Деньги у клиента свистнула, не то сказала, заразила кого-нибудь, прости господи… Менты такую бытовуху либо на тормозах спускают, либо обвиняют первого встречного. Чтобы поскорее дело закрыть. Сейчас первый встречный — это ты… Потому — не высовывайся.

Плетнев сердито ответил:

— Не могу! Ты меня знаешь! Я не могу вот так сидеть и ничего не делать! К тому же пока я на крючке у ментов, у меня времени вагон и маленькая тележка. Сколько всего можно сделать! Я же не под домашним арестом! Куда хочу, туда иду. И о разглашении не подписывался. С кем хочу, с тем и говорю!

— И с кем ты сейчас собрался разговаривать? Может, на ночь глядя, на баржу смотаешься? Там говоруны тебя как раз поджидают. С ножом, наганом… У них разговор короткий.

Турецкий хитро усмехнулся и подмигнул Плетневу.

— Вот если мы с тобой тут подольше задержимся, организуем частное сыскное агентство. Ребят наших выпишем, разворошим это осиное гнездо.

— Да ну тебя… — отмахнулся Плетнев. — У наших и в Москве дел невпроворот. Тебе хорошо шутки шутить, у тебя дело на мази. А я тут сижу как пришпиленный.

— Ну, что ты такой нудный? Давай завтра подумаем, — предложил оптимистично Турецкий. — Сейчас поспим, сколько там осталось до утра, а потом что-нибудь придумаем.

Турецкий зевнул с нарочитым подвыванием и стал устраиваться на диване. Плетнев прилег на раскладушку, сложил руки на груди крестом и смотрел в потолок, с горечью осознавая, что в голове пусто, будто ее долго и тщательно проветривали. Так незаметно и заснул. Казалось, и спал недолго, не успел даже сон до конца досмотреть. А там как раз Кирилл что-то тихо говорил, и как Плетнев ни прислушивался, ничего не мог понять. Он уже и так, и этак, и даже вплотную к Кириллу подошел, как тот вдруг рявкнул на ухо:

— Ты спи, а я побежал.

Это Турецкий тихо разговаривал с тетей Валей, но, убегая к своему журналисту, решил все-таки попрощаться с другом.

Плетнев вскочил как ошпаренный, но только увидел в окошко, как мелькнула голова Турецкого.

— Спи, Антон, вы вчера поздно легли, — пожалела его тетя Валя. — Это наш заполошный сорвался. Вот беспокойный у меня племянник. С детства такой…

Она вышла во двор, и Антон опять задремал, слыша сквозь сон ее звонкий голос. С кем-то она переговаривалась через забор и одновременно шугала кур, которые с утра пораньше устроили под окнами птичий базар.