Барышня ищет работу (СИ) - Кальк Салма - Страница 83

О как. Анна Мироновна за наш союз с Авениром?

— Аннушка моя, — ласково сказал Афанасий Александрович, — ты как будто позабыла о том, почему мы не нарушаем магические клятвы. Да, Оленька — золото, и я бы сам был рад видеть её в нашей семье. И я слышал, она предложила Авениру отправиться с ней, там ему будут только рады, уж поверь.

— Что? Афанасий, ты рехнулся? Что Авениру делать в Сибири? Трупы каторжников освидетельствовать? Карьеру губить? Он учёный, он преподаватель!

— Отчего же сразу губить? — усмехнулся Пуговкин. — Люди живут и в Сибири. И карьеры делают, и состояния.

— Карьера карьере рознь! Или здесь, у тебя перед глазами, или там! Как он там жить-то будет и где, скажи? И детей там как растить, что они увидят-то? Снега до лета? Ссыльнопоселенцев? Леса непроходимые? Дикость и варварство?

Тут Анна Мироновна загнула, дикость и варварство. Нормально там всё, я сама видела. Не как в моё время, но жить-то можно!

— А что-то Авенир молчит, ни слова не сказал. Если бы он сам пришёл поговорить, мы бы этот момент обсудили. Он мужчина, он сам должен решить, как будет дальше жить, и где будет строить свою карьеру. И на ком женится.

— Да нечего, пусть женятся сейчас! А потом разберутся!

— Что, ты и Ольгу спросила? И она согласилась? — строго спросил Афанасий Александрович.

Вздох. Потому что никто меня ни о чём не спрашивал.

— Вот, то-то. Не лезь, Аннушка, сделай милость. Не мальцы, сами разберутся. И Авенир взрослый уже мужчина, и Оля не юная барышня. Ступай, и не мешай им, поняла?

Я мигом провалилась тенями к себе и упала на кровать — отдышаться. Что, Анна Мироновна желает меня в невестки? Потому что сирота и не приведу с собой толпу родственников? И даже не смотрит, что бесприданница и мещанка — потому что сила?

Авенир, конечно, видел во мне вполне так женщину, но вдруг тоже только потому, что — сила?

И отчего это меня всё подслушанное так задело, спрашивается? Может, и впрямь того, обвенчаться, а потом — будь, что будет?

Нет, мне эта мысль не нравится. У них тут, наверное, и разводов нормальных нет, так что — не нужно торопиться. Завершить учёбу, потом поехать в Сибирск, а потом уже будет видно. И кажется, Афанасий Александрович за этот вариант.

Я ещё раз поднялась ногами и постучалась к нему, и вошла, и спросила про книги. Тут же получила их, была спрошена о путешествии, рассказала немного. И — ни слова более.

Значит, разберёмся сами.

Учёба началась вся разом. Я была очень рада видеть всех своих однокурсников, со всех курсов. Делились впечатлениями, обсуждали — кто где был и кто что видел. Марьяна, как я и предполагала, просидела дома у маменьки, и выглядела выспавшейся и довольной. Митя рассказывал про нежить и про семью. Ваня Шилов тоже. Матильда делилась впечатлениями о работе в больнице, и о том, как женился её исправник, и она закрутила с доктором, целителем из больницы.

Я снова слушала теорию со всем тремя курсами — так было составлено расписание. И по очереди ходила на практику. Слушала курс анатомии — подробный, насколько это вообще возможно в этом месте и времени. Осваивала теорию магии. Навестила с Митей и Марьяной мальчика Юру — он обрадовался. То есть, навестили-то Ангелину, у той горели глаза — это означало, что её увлекло что-то новое, но тут Митя сказал — разузнает.

А Авенир больше не был моим преподавателем. И я встречалась с ним пару-тройку раз в неделю с совершенно спокойной совестью. Я не стала обсуждать то, что случайно услышала — это ж надо будет сказать, откуда знаю. И он тоже молчал.

Значит — живём дальше и смотрим, что будет.

40. Пристроили Юру

40. Пристроили Юру

— Оль, слышь, что творится-то, — Митя Ряхин бесцеремонно взял меня за рукав и отвёл к окну в коридоре.

Мы вышли с лекции профессора Конева — я посещала лекции по специальности у всех трёх курсов, если они не совпадали, а они чаше всего не совпадали. Я втянулась в плотное расписание, практика у меня снова чередовалась — второй курс, третий, четвёртый. А теорию хватала всю, на какую успевала.

Но, скажем, анатомию у профессора Валентинова, тоже некроманта, нужно было не просто хватать, а вот прямо чтоб от зубов отскакивало. Он очень чётко и точно рассказывал и показывал нам организм человека, плюс — как этот организм реагирует на разные магические и физические воздействия, чтобы потом на практике в больнице мы сами говорили — что такое да откуда взялось. И кроме установления причины смерти путём осмотра мы учились проводить посмертный допрос. В идеале все эти действия следовало производить в комплексе, плюс ещё осмотр медика, но и Валентинов, и Аркадий Петрович утверждали, что в жизни идеал недостижим. Потому что мало специалистов, и нужно делать всё для того, чтобы стало больше.

Пока же… мой первый посмертный допрос был в присутствии рыдающей супруги умершего. Точнее, покончившего с собой — предположительно от того, что разорён.

— Пускай скажет, где ключ от шкатулки! Она заколдована, её ни топором не разрубить, ни каким другим инструментом не открыть! А то молодец такой — раз, и на тот свет, а на что я детей поднимать буду? На что учить? Из чего приданое давать?

Правда, поднятый покаялся, что деньги почти все вложил в убыточное предприятие, а ключ от шкатулки лежит в секретере, но там почти ничего нет, и о том, что есть, нельзя говорить никому, потому что кредиторы отберут, и тогда совсем всё. Радостная вдовица убежала искать ключ в секретере, а я отправила её супруга обратно и перевела дух.

— Молодец, Ольга, справилась, — кивал Аркадий Петрович.

Вообще меня нередко похваливали, это было приятно. Я очевидно втянулась, и даже научилась находить некий интерес и удовольствие в том, что делаю такое, на что у большинства людей не хватит магической силы и бесстрашия. А я говорила себе, что раз у меня здесь такая судьба, то нужно хватать и держать, и стараться.

Конечно, учись я, как все, у меня было бы больше времени и сил для того, чтобы гулять, читать, ходить куда-нибудь. Но — и так тоже неплохо. Если у меня потом будут выходные, то буду навещать здешних знакомцев, вот.

А пока — Митя.

— И что творится? Расскажешь — узнаю.

— А Юрка наш рассказал, я за что купил, за то и продаю.

— Так, и что же он рассказал?

Юрку нашего научили слушать всех, кого неугомонная Ангелина собирала во флигеле вдовы Капитоновой. Туда заглядывали и студенты — просто потрындеть о высоком и не просто, а обсудить работу о развитии капитализма в России, и что они там ещё обсуждают, эти люди. И рабочие — в редкие выходные. И свободные-обеспеченные, вроде самой Ангелины и её приятеля Франца, вернувшегося в Москву осенью, как и обещал. Правда, Ангелина в личных делах дала ему отставку, потому что оказалось, что с Митей Ряхиным он и рядом не стоял, но как я понимаю, имени счастливого соперника он не знал, и слава богу, потому что кто знает, что бы выдумал. А так — меньше знает, крепче спит.

Так вот, эти милые во всех отношениях люди говорили-говорили, и договорились. До очередной бомбы, которая приблизит не то диктатуру пролетариата, не то ещё что-то, столь же устрашающее. Юра все их беседы прилежно слушал, а потом пересказывал Мите, а тот догадался — мне рассказал. Будто я знаю, что с ними всеми делать!

— Ладно, я поняла. Ты не хочешь рассказать Пуговкину? Любому?

— Да я не знаю, как лучше-то! Они ж спросят, ей-богу спросят — а что ты, Митька, там делал, что о таких вещах знаешь? А я что, скажу им, что у меня там Юрка да полюбовница?

— О Юре знает Авенир, и я думаю, не только он, — если, помнится, о моём первом визите в тот дом Афанасий Александрович узнал, то почему ему не знать и обо всём прочем? — И можно прямо сказать — вот, услышал, рассказал.

— Да Леопёрдовну, дурищу, надо как-то спасти, её ж тоже в околоток поволокут.

— Она говорит, её отец всегда выкупает.

Митя задумался.