Чисто убойное дело - Луганцева Татьяна Игоревна - Страница 37

– И что же это за история?

– Ну, ты знаешь, что Иван Демидович не дурак за воротник заложить?

– Ну кто же этого не знает? Общеизвестное дело.

– Так вот… Папочка как-то перед спектаклем выпил больше меры и позабыл весь текст. Ему выходить на сцену в следующем действии, а у него в голове все слова перепутались. Вот ему и пришло в голову поставить этот пень недалеко от себя и посадить в него монтировщика-собутыльника, чтобы тот ему текст подсказывал. Дал тому листочки с текстом роли и впихнул парня в пень. Но не рассчитал, что действие должно было происходить в бальной зале, а там пень, сам понимаешь, ни к селу ни к городу. Представляешь, дамы и кавалеры танцуют мазурку вокруг пня! Да еще пьяный в дым монтировщик так громко суфлировал, что публика просто со смеху покатывалась. Пришлось раньше времени дать занавес. Ну и влетело тогда от режиссёра папочке! И премии лишили, и строгий выговор дали. Сказали, что это последнее китайское предупреждение – еще один случай такого безобразия и вылетит он из театра, как пробка. Не посмотрят на звание.

– История занятная, – вздохнул Витольд Леонидович. – Но сколько же нам всё-таки здесь в этой грязищи сидеть? Вот увидишь, у нас будет много неприятностей из-за того, что мы сразу не сообщили в полицию о трупе.

– Если мы поймаем убийцу, то ничего нам не будет.

– Еще скажи – грамоту дадут.

– Грамоту, может, и не дадут, но похвалить обязательно похвалят.

– Я тебе не верю.

– И не верь. Но ловить убийцу не мешай. Слушай, сколько мы уже тут сидим?

Витольд Леонидович посветил фонариком на свои наручные часы.

– Третий час сидим. Я спать хочу, глаза сами закрываются. Янка, можно я посплю несколько минут? Сил моих больше нет.

Яна кивнула:

– Ладно, спи. Это потому, что ты коньяк пил. Если что услышу, я тебя разбужу. Я-то точно не засну, меня просто трясёт от возбуждения. Всё-таки мне страшно.

– Думаешь мне не страшно? – проворчал патологоанатом, поудобнее устраиваясь на каких-то непонятных картонках. – Спать неудобно, накладной живот мешает.

– А ты его сними.

– Не могу. Я с ним свыкся, он мне как родной.

– Ну тогда и не ворчи. Спокойной ночи.

– Уснёшь тут… – проворчал ее друг, закрыл глаза и мгновенно уснул, как ушел в тёмную воду.

Яна встала и немного походила вокруг пня, разминая затёкшие ноги. Смотреть на пень она боялась, перед ее глазами стоял скрюченный труп ее управляющего. Она прислушивалась к ровному сонному дыханию Витольда Леонидовича и это ее несколько успокаивало.

– Я ничего и никого не боюсь… – стала она негромко приговаривать, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. – Я смелая и умная, со мной ничего не случиться…

Время тянулось ужасно медленно. Яне уже казалось, что она находится в этом пыльном и тёмном помещении бог знает сколько времени. «Только бы клаустрофобия не началась, – подумала она, нервно почёсываясь. – Грящища и пылища тут несусветные. Нужно будет дать распоряжение, чтобы все эти служебные помещения вымыли как следует и привели в порядок. И куда только хозяйственный отдел смотрит? Всем дам по шапке! Чёрт знает что тут творится – трупы, хлам… Хорошо еще что мышей нет… – Тут она вздрогнула. – А вдруг есть? Ой, мамочка!» Яне послышалось, что кто-то скребётся в углу. Она прислушалась, готовая в любую минуту завизжать от страха.

Но это была не мышь. Яна всё более отчётливо слышала осторожные шаги, которые приближались к ее укрытию.

«Убийца!» – пронеслось у нее в голове, и она кинулась к сладко спящему Витольду Леонидовичу и стала тормошить его, жарко шепча:

– Витольдик, дорогой, вставай скорее! Да вставай ты! Убийца идёт!

Витольд Леонидович на удивление быстро пришёл в себя и первым делом нащупал лежащий рядом с ним тяжёлый подсвечник. Он встал около двери и затаился. Яна на четвереньках отползла за пень и притихла.

Еле различимые шаги приближались. Яна и Витольд Леонидович почти перестали дышать. Скрипнула дверь и на пол легла тусклая полоска света из коридора. Кто-то двинулся к театральному реквизиту, в котором лежал убитый управляющий этого заведения. Неизвестный откинул верхнюю часть и заглянул в пень.

И тут Витольд Леонидович не выдержал:

– Стой! Не двигаться! – заорал он и замахнулся на пришельца массивным подсвечником, который поднял над собой обеими руками.

Незнакомец резко обернулся, в руках его оказалась палка, которой он со всей силы ткнул в живот Витольда Леонидовича, пытаясь его проткнуть. Патологоанатом повалился на спину, из его живота торчал посох Морозко.

Яна мгновенно выскочила из-за пня и замахнулась на убийцу огнетушителем, который предусмотрительно держала под рукой, но ударить не успела, так как застыла на месте от неожиданности.

– Это вы?! – охнула она. – Как это возможно?..

Нападавший гордо выпрямился. Лицо его было перекошено от злобы и страха.

– Да, дорогая. Не ожидала?

– Нет… – прошептала Яна и выронила тяжеленный огнетушитель. Тот покатился по полу. – Пётр Валерьянович, это вы?

Перед ней стоял, опустив руки, старейший артист Волжского детского театра, которому недавно справили девяностолетний юбилей. Яна знала Егора Валериановича с детства, его очень уважали в театре, и он еще порой выходил на сцену, так как обладал неплохим для его возраста здоровьем и хорошей памятью. Иногда он даже подменял заболевших артистов. Яна помнила, что он любил мелкие разноцветные леденцы в железной круглой баночке с надписью «Монпансье», которую постоянно носил в кармане. Она даже хранила в памяти вкус этих конфеток. И вот теперь этот старый артист, дрожа, стоял перед ней.

– Зачем? – спросила Яна. – Егор Валерьянович, зачем?

Старик молчал.

– Я вызываю полицию, – сказал, с трудом поднимаясь, Витольд Леонидович. – Яна, помоги мне вытащить эту палку из живота. А ты еще спрашивала, для чего он мне нужен? Видишь, пригодился мой накладной животик, иначе я бы сейчас с тобой не разговаривал. Алло, полиция? – сказал он в трубку. – У нас труп. Из Чешско-русского центра говорят. Приезжайте скорее. Мы задержали убийцу.

Старик тяжело вздохнул:

– Я, Яночка, меньше всего хотел, чтобы это видела ты. Я сдаюсь… Наверное, это правильно, что вы вызвали полицию… – И он закрыл лицо руками.

В ресторане за столиком сидели трое – следователь Ольшанский, Цветкова и Витольд Леонидович. Яна пригласила следователя, чтобы узнать подробности дела и была очень напряженна и взволнованна. События последних дней совсем выбили ее из колеи, и она чувствовала себя не в своей тарелке.

Пётр Иванович, напротив, чувствовал себя прекрасно и, обладая превосходным аппетитом, уминал блюдо за блюдом, запивая угощение красным вином.

Наконец Яна не выдержала и поинтересовалась:

– Что там у вас с Егором Валериановичем? Выяснили зачем он это сделал?

– Кое-что выяснили. Но есть еще неясные моменты, – ответил следователь, отправляя в рот очередной кусок парной осетрины.

– У меня до сих пор живот болит, – провёл рукой по животу патологоанатом. – Здорово старикан врезал мне посохом, чуть насквозь, как жука, не проткнул. Хорошо накладка меня защитила, а то не сидел бы я сейчас тут с вами, – вздохнул он.

– Откуда только сила взялась, – поддержала его Яна. – Старикану в обед сто лет, а вот поди ж ты… Теперь, наверное, закончит свои дни в тюрьме.

– Если доживёт до конца следствия, – сказал следователь. – Действительно, удивительный старик. Но с головой у него, видно, не всё в порядке, раз он такое совершил.

– Получен результат медицинской экспертизы? – спросил патологоанатом и налил себе в бокал минеральной воды.

– Да. У него обнаружена опухоль мозга, которая очень влияла на его поведение и порой даже могла вызывать вспышки неконтролируемой агрессии. Старый актёр находится в довольно приличной для его возраста физической форме, он подвижен и активен, но иногда возрастные изменения дают о себе знать, и он теряет контроль над собой.