Райский плод - Устинова Татьяна - Страница 7

Церцвадзе сделала знак, чтобы ей включили микрофон. Видимо, достаточно насладившись унижением гостей своей студии, Халатов разрешил это сделать.

– Я не оставлю так это дело! – громко и отчетливо сказала Ксения в объектив камеры. – Саврасова ответит за публичный поклеп в суде.

Она подошла к растерянной Забреевой и взяла ее за руку.

– Вставай, Аэлита, мы уходим.

Операторы показали, как спортсменка и ее тренер покидают студию под возмущенный гомон зрителей, потом на экране крупным планом появилось лицо Халатова.

– Какие еще страсти по допингу разразятся в нашей студии? Существует мнение, что к истории с допингом Забреевой приложил руку Валерий Глущенко. Все говорят, что он хотел протащить в сборную свою воспитанницу, поскольку мечтал подложить свинью Ксении, которая, как мы знаем, недавно увела у него одну из лучших фигуристок – Наташу Другову. Было ли все это спланировано заранее? Или это просто версия? Вы узнаете совсем скоро. С вами был Антон Халатов.

Передача закончилась, и я выключила телевизор. Ощущение у меня было гадкое, как будто дождевых червей наелась. Какой все-таки серпентарий – этот большой спорт. Мало того, что с допингом опозорились и медалей лишились, так еще и наезжают друг на друга, старые счеты сводят на глазах у миллионов зрителей. И это в ситуации, когда надо не ссориться и бросаться бездоказательными обвинениями, а поддерживать друг друга, объединяться.

И внешних недругов хоть отбавляй, так зачем же еще превращать во врагов друзей? Я представила злое лицо Церцвадзе и мысленно поправилась. Пусть не друзей. Коллег. У меня зазвонил телефон, и я посмотрела на экран, втайне надеясь, что это Виталий добрался до своей Аргентины и перезванивает, чтобы узнать, что я хотела. Но нет, это была моя сестра Натка.

– Привет, – сказала я, надеясь, что мой голос не выдает разочарования.

– Привет, ты была в консультации?

– Да, конечно.

Меньше всего на свете мне сейчас хотелось обсуждать свой поход к врачу. Улегшаяся было во время просмотра ток-шоу паника готовилась снова расцвести пышным цветом.

– И что? Все хорошо?

В голосе Натки было слышно все испытываемое ею сейчас нетерпение. Похоже, сестре очень хотелось рассказать мне что-то важное, просто совсем уж не поинтересоваться моими делами было некрасиво, вот она и спрашивала про женскую консультацию. Но из чистой вежливости, а не искреннего интереса.

На мгновение мне снова стало очень жалко себя. И как так получилось, что я должна со всем справляться одна, а окружающим нет до меня никакого дела? Но я быстро отогнала готовые снова покатиться по щекам слезы.

– Все хорошо. А у вас что нового?

– Слушай, мне тут пришла в голову шикарная мысль, – тут же затараторила Натка. Я невольно улыбнулась. Все-таки свою сестру я знаю очень хорошо. – Я думаю отправить Настеньку в секцию фигурного катания.

Я невольно закатила глаза. После всего того, что я только что выслушала по телевизору, это была явно не самая лучшая идея.

– Натка, избавь меня от своих фантазий, – сказала я строго. Другим тоном сестру не проймешь. – Ты знаешь, какой это труд? Ежедневные тренировки все семь дней в неделю. Начало в шесть утра, между прочим. А еще сборы, соревнования, бесконечные поездки. Ты хотя бы примерно представляешь, сколько нужно денег, чтобы одевать свою девочку для участия в соревнованиях? Ты же видела, какие у них костюмы шикарные.

– Точно, как же я об этом не подумала. Шикарные костюмы! – Моя сестрица только что не визжала от восторга. – У российских фигуристок всегда самые лучшие костюмы, и вообще наши девочки самые красивые. Кстати, возможно, именно поэтому нас и не хотят больше приглашать на всякие международные соревнования, чтобы их серенькие невзрачные шмотки не выглядели так убого на фоне наших нарядов.

Я вздохнула. В геополитических вопросах Натка явно не сильна. Рассуждать о нарядах ей, конечно, гораздо привычнее. Моя сестра всегда любила все блестящее и яркое, как сорока, честное слово.

– Нам надо будет первым делом сшить для Настеньки минимум три наряда. Один для тренировок, второй – для выступлений, а третий – для прогулок. Лена, ты только представь, как это будет красиво: Настюшка в лучах прожекторов катится по голубому, кристально прозрачному льду. На ней идеально облегающее платье в блестках и переливающейся россыпи камней и бусинок. Она легко скользит по льду, выписывает все эти «дорожки», «восьмерки» и «фляки», и все это на глазах стотысячного стадиона, который стоя рукоплещет моей дочери.

– Наташа, ты иногда выдаешь такие глупости, – я попыталась спустить свою сестру с небес на землю. – Какой стотысячный стадион? Самый большой существующий в мире Ледовый дворец – это «СКА Арена» в Питере. Но его вместимость – двадцать одна с половиной тысяча человек во время хоккейных матчей, а значит, и состязаний по фигурному катанию, и двадцать три тысячи во время концертов. Это максимум, Наташ.

– Все-то ты знаешь, – уязвленно сказала Натка. – Ну и что? Помечтать-то я могу? Или ты против нарядов для Настюши?

– Я не против, – успокоила я сестру. – Вот только для начала надо посчитать, сколько денег на это все уйдет. А еще сил, времени и нервов.

– Ты же готова рожать второго ребенка, несмотря на то, что на это тоже требуется много денег, сил, времени и нервов, – заключила Натка, которая умудряется всегда бить по больному. – Тебя их отсутствие не останавливает. Вот и меня не остановит. Я хочу, чтобы Настенькина жизнь была похожа на сказку. Ей и так довелось натерпеться до того, как она попала в нашу семью. Так что устроить ей эту сказку – моя цель. Задача настоящей матери. А я – ее мать. И это звучит гордо.

В своем запале Натка даже не заметила, что сильно меня обидела. Хорошо зная свою сестру, я решила, что зависать на этой истории не стану. Понимаю же, что она сказала злые слова в сердцах, на самом деле так не думая. Но и обсуждать звездные мечтания о красивой жизни я больше была не в состоянии. Если хотят тратить деньги и калечить ребенка, так это их дело, тем более что Таганцев – человек разумный, он вряд ли пойдет у Натки на поводу и согласится испортить Настюшке жизнь.

Другими словами, пусть развлекаются, только без меня. У меня свои проблемы, которые надо как-то решать, и уже понятно, что и на Миронова рассчитывать не приходится, и семья сестры мне не помощник. Ладно, справимся сами, не впервой. На этой мысли я сухо попрощалась с Наткой, положила трубку и отправилась спать. Утро вечера мудренее.

На следующий день перед работой я снова отправилась в женскую консультацию, чтобы сдать анализы. Очередь перед кабинетом забора крови меня ужаснула. Перед самой дверью стояли четыре человека, на стульчиках в ожидании своей очереди сидело еще восемь будущих мамочек, и в коридор выходила змейка человек из десяти, в конце которой я и пристроилась, уныло оценивая свои перспективы опоздать на работу.

На десять утра у меня было назначено первое заседание, причем на близкую тему, связанную с некачественным медицинским обследованием, проведенным беременной женщине. Еще готовясь к заседанию и читая подготовленные моим помощником Димой документы, я чувствовала неприятный холодок и посасывание под ложечкой. Понятно, что все, связанное с беременностью, вызывало у меня повышенную чувствительность, однако теперь, после всех страшилок, которыми меня запугали в женской консультации, я особенно тяготилась предстоящим заседанием.

Я снова тоскливо посмотрела на очередь. Уйти, что ли? Отложить на другой день? Хотя что от этого изменится? К счастью, за своими размышлениями я успела заметить, что очередь двигается довольно быстро. Каждая женщина, заходя в процедурный кабинет, проводила в нем не больше двух минут, кроме того, похоже, что внутри работали две лаборантки, так что, произведя нехитрые математические расчеты, я немного приободрилась.

Действительно, весь процесс занял у меня двадцать пять минут, так что на работу я вполне успевала. Приехав к зданию суда, я припарковала машину и бросила взгляд на часы, чтобы понять, успею ли выпить кофе. Из-за предстоящего забора крови я не позавтракала, и сейчас у меня немного кружилась голова. До беременности я не была столь чувствительна к недостатку поступающих в организм питательных веществ, но сейчас мы расходовали их вдвоем.