"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 166

Он смолчал, а когда поравнялся с ней, сказал

тихо:

—  

Стоит, стоит, бедняжечка, как рекрут на часах.

—      

Проваливай! — ответила она, взмахнула флажочком перед выскочившим из-за поворота «вездеходом» и взяла под козырёк.

Бутин во-время отскочил от машины на обо­чину дороги и крикнул регулировщице на про­щанье:

—    

Ловко у тебя получается. С войны пойду — поучусь.

У дороги стоял уцелевший дом. Бутин зашёл, попросил напиться. Молодая хозяйка подала ему воды в кружке и спросила про дела на фронте. Он присел, сдвинув поудобней винтовку, пил медленными глотками и рассказывал всё по по­рядку. Подперев кулаками лицо, она внима­тельно слушала его и вдруг прервала:

—   

Скажи, а что фашисты не придут, а?

Он решительно покачал головой.

—   

Однако же страху вы от них набрались.

Он поднялся и простился было, но хозяйка по­ставила на стол чугунок с картошкой, пригласила его присесть.

—    

Сам-то дальний? — спросила она. — А слу­жишь где?

—   

Как где? — спросил Бутин.

—    

На передовой? — голос у хозяйки суровый, а лицо белое, и взгляд карих глаз мягкий, доб­рый.

—     

Где придётся, — отвечал Бутик. Он улыб­нулся. — Где придётся, — повторил он, — когда километров за десять, а то и дальше от линии фронта в своём тылу находишься, а надо — так вперёд уйдёшь. Впереди всех.

— Это как, впереди всех?

—    

А так вот, — и думая о том, как сам ухо­дил в разведку, как уходили с заданием через линию фронта его товарищи, он сказал припод­нято: — впереди всего фронта.

Было в его словах что-то непонятное и значи­тельное и хотелось верить ему.

—   

Кто же ты?

—   

Кто я? Кто? — он разволновался от до­сады, что не мог, не имел права объяснить ей, похвастать.— Вот что, — сказал он, махнув здо­ровой рукой, — был у меня друг, капитан Ду­бяга. Так вот его женщины никогда попусту не расспрашивали, как увидят его, так и обомлеют, языком забывают чесать.

—   

Видать, дружок твой красивей тебя бу­дет,— лукаво прищурилась она и засмеялась от души, громко и не обидно.

Она вышла на крыльцо проводить его.

—   

Дорога теперь стала, — сокрушённо ска­зала она, глядя на буксующие невдалеке машины.

—   

Стала, это верно, — подтвердил Бутин.

—   

Не пройти, не проехать. Теперь пока весь снег сойдёт, да пока подсохнет, много времени понадобится. А вам ведь еду подвозить надо.

—   

Надо. Без табаку туго.

Мимо по дороге вели раненых лошадей в ве­теринарный батальон. Большие артиллерийские лошади одичали с голоду. Перед канавой они ос­танавливались, пятились назад, не решаясь пере­ступить.

—  

До лета не дотянут,— глядя на них, ска­зала женщина, — а овса нет. Резали бы их да армию кормили. Если поварить дольше, не жёстко.

—   

Нельзя,—объяснил Бутин, — строжайший приказ беречь их до последнего — для вас ведь бережём.

Он пошел, высокий, больная рука на пере­вязи.

_ Вот и ты пострадал, а пешком идёшь, — сказала она ему вслед и покачала головой.

—   

Ничего, не печалься, — крикнул ей Бутин и здоровой рукой помахал на прощанье,— от пешки нет замешки.

Он шёл дальше к фронту. Завтра к утру Бу­тин придёт в свою часть, доложит подполков­нику Яру ни ну: «Прибыл из санбата...»

* * *

Тихо в лесу на ночном привале, только окрик часового, только хруст ветки, обломившейся под напором ветра, да громкое чавканье сапога в топкой лесной чаще.

Не попрощавшись ни с кем, незаметно ушла Никитична. Старым, изведанным путём через рвы и окопы, через проволочное заграждение пробирается она на запад в районный центр к руководителю подпольной группы.

Где-нибудь на той стороне фронта её задержит гитлеровец, обыщет и, не найдя ничего подозри­тельного, швырнёт ей обратно мешок с сухарями и грязные, долго служившие карты. И пока она будет прятать карты в обвисший чулок, фашист разглядев её, поспешно надвинет пониже на лоб ей ветхий шерстяной платок, отбежит назад и щёлкнет аппаратом, В письме своей родне «мит Грус унд Кус фон вайтен Остен» [27] он пошлёт фотографию Никитичны, на которой из-под платка внимательно и враждебно будут смотреть её маленькие глазки, и подпишет под снимком: «Руссише Типе».

Еще зарево обжигает родное небо, но путь Никитичны стал короче — Красная Армия под­ходит к её родным местам.

А в урочный час по приказу подполковника Ярунина разведчики седлают коней. Фашистские диверсанты высадятся в лесу севернее Чертелина, и отряд разведчиков уходит в засаду.

Коротки стали ночи. Спят полки перед боем, на рассвете снова наступление.

Накинув на плечи шинель, подполковник Яру­нин обходит расположение штаба.

Разведчики в войсках и в стане врага бесщадно, кропотливо и незаметно творят своё дело, они обезвредят врага, обезопасят продвижение частей.

Высоко в небе гудит самолёт противника. Ча­совой кричит, надрываясь:

— Палатка младшего лейтенанта Белоухова! Окошко неплотно прикрыто! Эй, кто там, дема­скируете!

Подполковник раздвигает дверцы, согнувшись заходит в палатку. На топчане, укрытая одеялом и шинелью, спит помощница Белоухова — Люба. Белоухов в наушниках сидит на ящике из-под патронов возле большого аппарата,

—        

Приём. Прием, — устало твердит он, не за­мечая вошедшего подполковника.

И вдруг голос его дрогнул, зазвенел:

«Брат», «Брат», «Брат», — взволнованно повторяет он.— Я ракета. Слышу вас...

ОСОБАЯ ПРИМЕТА

Повесть

1. ВМЕСТО ПРОЛОГА

Кафедральное совещание закончилось, просторный кабинет начальника хирургической клиники опустел. Молодой адъюнкт, кандидатская диссертация которого обсуждалась сегодня, последним вышел из комнаты.

Профессор Румянцев проводил его одобрительным взглядом: хороший мальчик — способный, трудолюбивый, культурный. Увлекается, конечно, слишком спешит с категоричными выводами, особенно насчет шва сосудов, но это ничего: молод, поумнеет со временем. А как ему хотелось задержаться и еще поспорить! Однако постеснялся в субботу задерживать шефа. Ничего, после поговорю с ним. Защита, безусловно, пройдет хорошо.

Профессор взглянул на часы. Ого, только половина третьего, а все дела уже закончены. Через полчаса он будет дома, все собрано, машина готова, можно будет даже вздремнуть часок. Если выехать в восемнадцать тридцать, то к восьми вечера он будет на месте, успеет постоять на тяге, а ночью — на ток! Погода словно по заказу, и теперь уже надолго, пока не пойдет ладожский лед.

Румянцев посмотрел в высокое окно. Могучий простор Невы кое-где, будто мелкой чешуей, блестел едва заметной рябью. На чистом, чуть туманном небе мягко светился золотой шпиль Петропавловской крепости. Большая белая чайка плавно развернулась в воздухе прямо перед окном, как бы приглашая за собой. Тишина, теплынь, сегодня вальдшнеп хорошо потянет.

Профессор встал, прошелся по кабинету. Стенное зеркало отразило его крупную, начавшую тяжелеть фигуру, красноватое лицо под шапкой пышных седых волос. Все-таки хорошо жить на свете, даже когда тебе за шестьдесят! Он вернулся к столу и набрал номер гаража.

— Это — Румянцев. Скажите-ка Степану Петровичу, чтобы запрягал.

— А он уже выехал, товарищ генерал. Сейчас машина, верно, уже у вас.

Решительно сегодня все как-то особенно ладилось, даже в мелочах — шофер профессора частенько запаздывал.