"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 165

Переодетый в штатское, затерявшись в толпе, Белоухов испытывал гордое чувство своего при­частия к большому событию. Вот мы и в Ржеве…» Здесь родился Белоухов, провёл детство. В боях за этот город погиб Дубяга, взяв на себя самую тяжёлую часть их общей задачи. Ранен Бутин, верный товарищ...

Пошёл сильный снег, было холодно, но никто не замечал этого. Вокруг становилось всё празд­ничней, оживлённей. Как старым друзьям, от ко­торых, казалось, долго был отрезан. Алексей Бе­лоухов радовался накрытым брезентом тяжёлым машинам с боеприпасами; девчатам из полевой пекарни, сидящим высоко на мешках; корреспон­дентам армейской газеты. Из-за угла выехала большая красная машина и стала на перекрёстке, дожидаясь, когда регулировщик пропустит её. Белоухов издали узнал старую красную машину ржевской городской пожарной команды. Это из-за неё было много спора с брандмайором. Уп­рямый старик отказывался перекрасить машину, хотя её легко

было

обнаружить с воздуха,— он хотел въехать в Ржев по всей форме. Вот он вы­шел из кабины, крепкий, подвижный, заспешил к регулировщику, уговаривает поскорей пропу­стить его, грозит, показывает рукой на запад, где на окраине города еще пылает огонь.

Показалось несколько человек в полувоенной одежде со знаменем впереди. Они шли строгим строем, хотя кое-кто из них прихрамывал. Это были «городские учреждения», как называла их Тоня. Их было всего несколько человек, это те, кто не мог больше сражаться, остальные в пар­тизанском отряде преследуют отходящие немец­кие части по ту сторону Ржева.

У Белоухова учащённо забилось сердце. Где-то здесь должна быть и Тоня. Он вышел на мо­стовую навстречу приближающимся людям. Вот и Тоня, она прошла мимо, не узнав его в граждан­ской одежде.

Он шёл по тротуару, провожая их. Белоухову хотелось окликнуть Тоню, рассказать ей о Дубяге, но он не решился. Он видел её лицо, счаст­ливое, разгорячённое, белый платок сбился на затылок. Она вернулась в свой Ржев, где роди­лась и выросла, где девочкой затевала игры на улице и убегала на Волгу, где училась и жила своей семьёй. Теперь она снова пойдёт работать в школу. Белоухов радовался за неё — конец её мытарствам, но в то же время грустно стано­вилось у него на душе: он никогда больше не увидит Тоню, она останется здесь, а его путь дальше — на запад.

Над городом реют красные флаги. Войска тес­нят противника. Подтягиваются вторые эшелоны и с хода вступают в бой. На понтонной пере­праве через Волгу тянут артиллерию вперёд на

запад, отстреливаются зенитки, спешно наводят вторую переправу.

Город возрождается к жизни. Уже открылась первая пекарня, первая столовая; жители вышли на субботник; восстанавливать водопровод и электростанцию. Свет! Воду и свет городу, по­гружённому долгие месяцы во мрак.

Бойцы Ярунина тем временем делают своё дело. Подполковник Ярунин руководит работой по откапыванию мин, В его распоряжении фа­шистский план минирования Ржева, добытый разведчиками, и данные, собранные подпольной группой лагеря, выполнившей задание, передан­ное ей Хасымкули.

Сапёры шарят миноискателями, но безус­пешно — мины вложены в специальные деревян­ные ящики, и миноискатель не обнаруживает их. Сапёры и разведчики копают заступами, ломами мёрзлую землю в поисках мин.

Небо прояснилось, диск солнца повис над горо­дом, пригрел снег. Под снегом, под слоем земли, в промёрзшем песке — небольшой деревянный ящик, в нём дремлет мина. Сапёр присел над ней, открыл ящик, подышал на застывшие паль­цы и обезвредил мину.

Подполковник Ярунин вынул записную книжку и записал: «10 ч. 40 м., четвертое марта — обез­врежена первая мина».

— Начнём!—сказал он сапёрам.

И по всему городу, по пунктирам плана, смер­тельно опутавшим Ржев, растеклись сапёры и разведчики, ставшие сапёрами. Лихорадочно за­кипела работа.

Стрелка плана уводит в южную часть города к железной дороге. Предотвратить разрушение!

По железной дороге бесперебойно двинутся по­езда, сюда придут армейские грузы, здесь разме­стятся армейские склады.

Здание городского совета, Дом пионеров, цент­ральная улица! Идут сапёры, обезвреживают мины — простое солдатское дело, и мало кто об­ращает на них внимание, но сколько несчастных было бы сегодня среди этих радующихся людей, если бы дом за домом, улицу за улицей не отвое­вали разведчики и сапёры у смерти и разру­шения.

Вот они, гадины в деревянных коробках, они ручные теперь, бездыханные, обезвреженные...

Можно передохнуть минуту, подумать о всех тех усилиях, из которых слагается этот счаст­ливый день. О мужественном суровом труде «Брата», о подвиге Дубяги, Хасымкули, Бутина, Белоухова, Любы и многих, многих советских людей.

* * *

Бутин отпросился из санбата на пятые сутки. Он шёл через Ржев, жадно и радостно озираясь вокруг.

Со всех крыш — капель. Если вслушаться в её многотактовые переборы, услышишь насту­пление весны, она дружно идёт на город. Ожив­лённо на улицах, много жителей уже возврати­лось из деревень, гулко разносится говор — так звучат голоса только ранней весной.

Санный обоз растянулся по улице — под ро­гожей мешки с мукой, дуги увиты лентами.

— Эй, парень!

Бутин оглянулся.

Путаясь

в

полах длинного тулупа, спешил к не­му старик-колхозник, обрадовался Бутину как старому знакомому. Он хлопнул большими рука­вицами одна о другую и, сняв их, поздоровался.

—   

Жив? — спросил он, указывая на забинто­ванную руку Бутина.

—   

А что же мне сделается?

Бутину кажется — он в первый раз видит ста­рика. Да так ли? Не всех же, с кем приходи­лось спать под одной крышей, есть из одного котелка, сумел запомнить он.

—   

Закурим? — предложил он старику, протягивая здоровой рукой кисет.

Пока старик крутил ему цыгарку, Бутин рас­спрашивал его:

—   

Ну, а ты-то как? Председателем работаешь или бригадиром?

Старик лизнул языком бумагу — цыгарка го­това, подал Бутину и принялся крутить себе.

—   

Пока еще бригадиром. — Он показал рукой вдоль улицы. — Гляди, какой обоз привели в па- мощь освобождённым жителям.

Скрипнули полозья, это передняя лошадь мед­ленно перетянула сани, а за ней всё пришло

в

движение, заскрипело.

—   

Э-эй! — крикнул старик и заспешил к са­ням.

На площади было многолюдно. Сюда стека­лись жители города, партизаны, люди, освобож­дённые из фашистского лагеря.

На маленькую трибуну, увитую кумачёвыми полотнищами, поднялись двое — секретарь горкома Конюхов и с ним председатель горсовета, пять дней назад вошедший в город с партизан­ским отрядом.

Бутин прошёл мимо однорукого завгороно. Красивое лицо его озабоченно, наверное, заду­мался о школе: вчера только открыли первую, а может быть, просто соображает, что скажет сейчас народу.

На краю города у свежей братской могилы Бу­тин остановился. Здесь похоронены жертвы фа­шистской оккупации. Среди них Хасымкули и неизвестный пленный, их повесили фашисты за попытку бежать из лагеря. Бутин постоял у мо­гилы. По другую сторону Ржева, на Речной улице, остался маленький холмик, там лежит капитан Дубяга.

Бутин оглянулся на город, покалеченный, ис­страдавшийся. «На обратном пути придём отстра­ивать город», — убеждённо подумал Бутин. Там, где остались могилы товарищей, поднимется но­вый город — памятником их прекрасной жизни.

Солнце садилось. Впереди расстилалась дорога. На перекрёстке стояла девушка-регулировщица с флажком.

Бутин закричал ей издали:

—  

Что пост свой вперёд не переносишь? По­спеши, красавица, войска далеко ушли. Не до­гонишь!

Она засмеялась и поправила ремень винтовки. Он уставился на её ноги в обмотках и толстых больших ботинках.

—   

Чего глаза разинул? — крикнула она ему.