"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1238

Кларина пожала плечами.

– Вы вольны отказаться. Я не тяну вас, как быка за кольцо. Хотелось помочь. Я всегда симпатизировала вам. И потом, Дом Сапфирного Солнца продолжает надеяться на поддержку Дома Багряной Розы. Ведь мое предложение остается в силе. Впрочем, вы можете уехать из Аркайла. Возвращайтесь в Кевинал или Трагеру, какому из князей вы сейчас служите? Хотя и это мне неинтересно. Прощайте, пран Ланс. Вы сильно изменились.

Баронесса встала, давая понять, что беседа окончена. Поднялся и менестрель, озираясь, как затравленный зверь. Он заметил, что вцепился до судорог в ножны кинжала и с трудом разжал онемевшие пальцы.

– Постойте, баронесса, – не проговорил, а скорее простонал он сквозь стиснутые зубы. – Я пойду. Но только…

– Вы утомили меня своей нерешительностью, пран Ланс. Перестаю вас узнавать. Прощайте, а может быть, до встречи.

– Прощайте, баронесса, – поклонился альт Грегор. – И спасибо вам за все. Чем бы ни закончилась эта история.

Он накинул плащ и вышел из комнаты, пошатываясь, будто пьяный. Едва сообразил, что, спускаясь в обеденный зал, следует накинуть капюшон. Времени оставалось не так много. Ланс направился прямиком по улице Храмов, пока не добрался до ее пересечения с улицей Победы при Вальде. На его взгляд, название было совершенно надуманным.

Упомянутая битва состоялась у маленькой деревушки Вальде. Полторы сотни кевинальцев, из них сотня пикинеров и полсотни аркебузиров, обороняли брод, рассчитывая на подход основных сил – полутысячи кирасиров великого князя Гозмо и большого отряда пехоты. Отец прана Лазаля и дед нынешнего герцога Гворра кинул в бой имеющихся у него под рукой арбалетчиков и легкую конницу в количестве до четырех сотен клинков. Первая атака захлебнулась кровью. Конские и людские тела запрудили речушку. Дым плыл над строем смертников с наклоненными вперед пиками. Перед второй атакой командовавший арбалетчиками дед Ланса уговорил его светлость чуток задержать конников и позволил своим стрелкам пройтись частым гребнем по рядам кевинальцев. Как он и предполагал, преимущество в скорости заряжания оружия себя показало. Кавалерия топтала отступающих и добивала раненых. А пран Элайа альт Грегор до конца жизни оставался противником мудреных огнестрельных приспособлений. Но в историю Аркайла сия победа при пятикратном превосходстве над обороняющимся противником была гордо вписана, отмечена названием улицы, которая начинала путь у ворот герцогского замка, и памятником – бронзовой конной фигурой, попирающей полого кевинальского аркебузира.

Сейчас плечи и голову кавалериста замело снегом, и он стал похожим на пастуха с плоскогорий Райхема, увлеченного любимой забавой местных скотоводов – забей волка плетью. А кевиналец, роняющий аркебузу и в ужасе вздымающий руки, полностью скрылся в сугробе. У подножья памятника Ланс вспомнил о чесночной подливе и пошел к колодцу. Долго отхлебывал из исходящего паром ведра и полоскал рот ломящей зубы водой. Заодно и умылся – с утра он как-то позабыл привести себя в порядок, уходя от Регнара. Расправил бороду пятерней. В темноте – а зимой в Аркайле смеркалось очень рано, где-то в середине третьей стражи, – он не боялся быть узнанным. Знать, чей путь могли освещать слуги с факелами, поминала герцога Лазаля, а чернь и мещанское сословие привыкли пробираться в полумраке. Редких звезд, что выглядывали в прорехи на одеяле низких туч, хватало, чтобы не расшибить себе лоб о стену или не столкнуться с таким же, как ты, прохожим.

До перекрестка с улицей Единорогов оставалось несколько кварталов. Альт Грегор вдруг ощутил, как ноги стали ватными и отказываются шагать. Такой робости он не испытывал уже лет тридцать. Приходилось заставлять себя поднять ногу, передвинуть ее вперед, поставить на снег. Вот так занятый борьбой с самим собой, менестрель и оказался у особняка «с башенками». Старое здание, построенное лет триста назад, когда еще никого не удивляла кровавая вражда между Домами, приводившая к взаимному истреблению дворянских родов, когда нередко противоборствующие партии штурмовали жилища друг друга, а ни один из наследников по мужской линии Дома не выходил на улицу без охраны из дюжины вооруженных до зубов слуг и наемных бойцов, вырисовывалось смоляной громадой на фоне темно-серого зимнего неба. Отблески свечей угадывались лишь в одном окне. Ланс без труда обнаружил калитку, о которой говорила Кларина. Когда-то они использовались для вылазок, а сейчас могли служить входом для садовника или… Или тайного воздыхателя хозяйки особняка.

Хорошо смазанные петли не скрипнули. Менестрель проскользнул в сад. Снег облепил растопыренные ветки яблонь, груш и слив. Должно быть, весной, когда деревья начинают цвести одно за другим, здесь восхитительно пахнет, а землю устилают розовые и белые лепестки. Сейчас на том же месте расстилалась снежная целина.

Ланс, проваливаясь едва ли не по колено, пошел к дому.

На ходу подумал: «Сторожа тоже подкуплены? А собаки?»

В Аркайле многие богачи правдами и неправдами добывали злых, кудлатых овчарок с плоскогорий Райхема. Сами скотоводы очень недоброжелательно относились к тем, кто пытался покупать у них щенков. Могли перебить лодыжки, бросить посреди степи, если ловили. Так и вышло, что собаки ценились на вес золота – доплата за риск. Те, кто не мог позволить себе подобного охранника, обходились трагерскими боевыми псами и местной охотничьей породой. Ланс любил собак, отлично с ними ладил, но побаивался, что к проникшему в хозяйский сад чужаку четвероногие сторожа со снисхождением не отнесутся. К счастью, ему удалось подобраться к увитой плющом стене незамеченным. Баронесса Кларина обычно если что-то замышляла, то доводила дело до конца. Вот только из каких побуждений она помогает ему и что потребует взамен?

Веревочная лестница, как и было обещано, свисала из окна. Она скрывалась в побуревшем к зиме плюще так хорошо, что менестрель не сразу и обнаружил ее. Тем более что по странному глупому побуждению сперва искал под освещенным окном, а нашел ниже соседнего.

Подергал. Лестница держалась надежно.

Поставил ногу на первую ступеньку, в глубине души все еще ощущая подвох.

Вот и подоконник.

Ланс толкнул ставень. Не заперто. Осторожно заглянул внутрь.

Темно. Никого нет.

Подтянулся, перебросил ногу и спрыгнул на пол уже в комнате.

Огляделся. Вокруг – густая дегтярная тьма. Гораздо хуже, чем снаружи, там хоть звезды, а здесь… Здесь лишь тонкий и слабый лучик под дверь в соседнюю комнату. Альт Грегор сбросил плащ, на ощупь расправил дублет и пригладил волосы, стянутые в «хвост» на затылке.

Толкнул дверь и замер на пороге, прищурившись: свет даже одной свечи показался слишком ярким после темени.

За пяльцами сидела она. Реналла из Дома Желтой Луны… Или из Дома… Нет, разум Ланса отказывался признавать ее принадлежность к Дому супруга.

Менестрель не знал, что ослепило его больше – огонь свечи или красота девушки, за время разлуки распустившаяся, будто роза из бутона. Те же зеленые очи, в полумраке темные и глубокие, как малахит, те же губы, скулы, каштановые волосы, собранные в узел и скрепленные ажурной серебряной диадемой с продолговатым камнем чуть выше лба. Но минувшие полтора года огранили ее привлекательность, как инструмент ювелира придает завершенность найденному старателем алмазу, превращая его в совершенный бриллиант.

Привлеченная движением, она оторвала взгляд от вышивки и застыла с удивленно-испуганно приоткрытым ртом. Будто увидела привидение.

Ланс сделал шаг вперед и преклонил колено, упирая ножны шпаги в пол. Он цеплялся за эфес старинного оружия, как утопающий за соломинку, пытался найти в нем силы, которые позволят сохранять твердость и не утратить рассудок.

– Пран… Пран Ланс… – прошептала Реналла.

– Да, это я… – согласился альт Грегор, чувствуя, как пересохло горло. – Я вернулся…

– Но ведь… – Она поднялась. Пяльцы и игла с ниткой упали к ее ногам. – Я… Я думала… Мне сказали…

– Я вернулся, звезда моя, – продолжал Ланс, не слушая ее лепет. – Вернулся, ведомый светом Северной Королевы…