Расследования в отпуске - Устинова Татьяна - Страница 6

Всю дорогу до ее дома Сомов молчал. Алиса поглядывала искоса, осторожно, гадая, о чем он думает.

У самой калитки он вдруг спросил:

– Твой прадед никаких записей о тех событиях не оставил?

– Нет, конечно. Что он мог написать? И без записей пострадал. Но, знаешь, когда-то давно бабушка показывала мне фотографии, кажется, того времени. Советская власть любила запечатлевать свои великие деяния. В Макарьеве был фотограф, еще до революции держал ателье. Потом работал где-то в исполкоме. Фотографировал демонстрации, коммунистические праздники. Я не очень помню, что было на снимках, но точно много людей.

– Где сейчас эти фотки?

– Наверное, в шкафу, среди бабушкиных вещей.

– Сможешь найти? Или, если хочешь, поищем вместе?

Вместе? Это еще с какой стати?

– Не хочу, – отрезала она и холодно уточнила: – Если найду, позвоню.

Сомов молча кивнул, развернулся и пошел в сторону школы.

Она озадаченно посмотрела вслед.

Странно, но он ведет себя так, словно это она перед ним виновата.

Интересно, в чем?

До конца дня Алиса рылась в старых альбомах. Молодец все же бабушка. Не раскидывала снимки, не совала, как попало, поэтому и сохранила так много. Перебирая их, она старалась не отвлекаться на другие фото, искала те, что относились к событиям столетней давности.

И нашла. Всего три. На первом был запечатлен момент, когда с куполов одного из храмов Макарьевского монастыря стаскивали кресты. Снимок запечатлел жителей, с тоской – как показалось Алисе – глядевших на деяния власти. На другом – субботник по разбору монастырской стены. Веселые молодые ребята – наверное, комсомольцы – передавали друг другу выкорчеванные кирпичи, из которых мечтали построить баню.

Был и еще один.

«Братия Свято-Троицкого Макариево-Унженского монастыря», – прочла она на обратной стороне фотографии. И дата. Тысяча девятьсот семнадцатый год от Рождества Христова.

– Накануне революции, – прошептала Алиса, разглядывая пышные красно-желтые кусты за спинами священников.

Какие лица! И светлые, и скорбные одновременно.

Почти час она внимательно изучала снимки, пытаясь понять, смогут ли они помочь найти преступника. Устала даже.

А потом взглянула на часы и удивилась. Почти полночь. Сомов, наверное, десятый сон видит. Как узнать? Семь лет назад она заблокировала его телефон, но удалять номер не стала. Можно посмотреть в соцсетях, когда он последний раз туда заходил. Глупо, конечно. И номер наверняка давно сменил.

Но любопытство уже так разобрало, что, не удержавшись, она стала заходить в популярные соцсети.

Надо же! Телефон тот же самый. Хотя фотка в профиле старая. Значит, бывает тут нечасто. Уже хотела оставить эту идиотскую затею, как вдруг увидела, что в этот самый момент он находится онлайн в одном из мессенджеров.

Почти не сознавая, что делает, Алиса разблокировала контакт и написала: «Нашла несколько снимков. Интересно?»

Она даже выдохнуть не успела.

«Присылай», – написал Сомов.

Она выслала фото, уже жалея, что проявила инициативу. Теперь он в курсе, что она сохранила его номер. Может сделать неправильные выводы.

Пришло сообщение. Она прочла и поняла: неправильные выводы он уже сделал.

«Есть мысли. Хочешь обсудить?»

«Не хочу», – решила ответить она, но вместо этого написала: «Звони».

И конечно же, он позвонил через секунду. Тон был деловой.

– Что, если показать снимки старожилам? Вдруг узнают тех, у кого родственники живы. Неважно, где живут, в Макарьеве или в другом месте. Нам нужна любая ниточка, за которую можно потянуть. Кое с кем я уже встречался. С сестрами Сочневыми, например. Есть и другие.

– К музейщикам надо в первую очередь. Они же собирают материал по истории Макарьева.

– Предлагаю разделиться. Березин уже занимается музейщиками, пусть роет дальше. А мы с тобой пройдемся по жителям.

– Ты и без меня прекрасно справишься.

– На полицейских не все правильно реагируют. Ты – дело другое.

Оба понимали, что он врет. Ни один здравомыслящий следователь не будет проводить опрос жителей в рамках ведения уголовного дела с привлечением посторонних. Это и ежу понятно. Есть полицейские, участковый, в конце концов. Она тут зачем?

Он понял.

– Кое к кому ты можешь сходить одна. Просто покажешь фотки и расспросишь. Никаких специальных умений тебе не потребуется. Мне надо будет… поработать по другому направлению.

Алиса молчала, и он занервничал.

– Только не упоминай, что это связано с убийством в школе. Просто скажи, что пытаешься восстановить историю своей семьи. Из интереса.

Алиса молчала, и Сомов в конце концов разозлился. На нее – за молчание. На себя – за то, что так откровенно лезет обратно в ее жизнь.

– Так что? Согласна или нет?

Нет!

– Да. Согласна. К Сочневым заходить?

– С них начнешь. Если что-то узнаешь, звони.

Алиса молчала, и он добавил:

– Спокойной ночи.

– И тебе.

Утром Сомов созвонился с директрисой школы и назначил встречу. Решил, что лучше всего поговорить в парке. И в это время там обычно никого не бывает.

Почему-то директрису подозревать у него не получалось. Тетка вся издергалась и переживала настолько, что спала с лица. Другой бы сразу зацепился: нервничает, значит, виновата. Он так не мог. Собственно, не только с ней. С Березой, с Алисой – тоже. Хотел же их подозревать! Прямо из кожи лез! Даже усилия приложил! Хитрил в разговоре! Наблюдал! И что? Да ничего! В результате привлек обоих к расследованию. И не потому, что они для него не чужие. И не потому, что доверчив до глупости.

Причина в чем-то другом. Может, это называется профессиональным чутьем?

К делу его, конечно, не пришьешь. Но сколько бы он ни пытался настойчиво подозревать тех, кого не хотелось, в итоге все равно оказывалось: люди ни при чем.

Вот и сейчас, глядя на директрису, он решил довериться своей чуйке.

– Расскажите о тех, кто был в школе накануне и в то утро. Все, что знаете.

Директриса ждала вопроса, поэтому, кивнув, принялась рассказывать.

Сомов слушал и пытался уловить фальшивую ноту.

– Постойте! Вы сказали, что Александра Сергеевна Шишова добилась замены оборудования на кухне?

– Она вообще очень активная! И за дело болеет. У меня не всегда руки доходят, так тетя Саша сама по инстанциям ходит! Долбает начальство, пока не додолбает! Настойчивая!

– А давно ли меняли оборудование?

– Полгода назад. Мы все аж плакали от счастья!

– А сантехнику? Краны? Тоже меняли?

– Так конечно! Все теперь новенькое и замечательное! Раньше то одно из строя выйдет, то другое! Нынче можно спать спокойно!

– А почему Шишова сказала, что пришла проверить, не течет ли кран?

– Не знаю. Может, по старой памяти распереживалась. Она же за дело болеет!

– А вам она говорила про кран?

– Мне? Может, и говорила, но я сейчас в такой запарке! Могла и забыть.

– Забыли так забыли. Пойдем дальше. Что скажете про охранника вашего?

– Про Василия Игнатьевича? Замечательный человек и ответственный работник! Он в Афганистане ногу потерял. Но сейчас уже все нормально. Ходит и даже бегает. Вы не подумайте!

– Он давно у вас работает?

– Два года. До этого трудился на лесопилке за городом. А жил здесь. Он одинокий. Ни жены, ни родных. Хорошо работает. Я очень им довольна. Как узнал про… убийство, его чуть инфаркт не хватил! Виноватился сильно, да и сейчас еще в себя не пришел. В больнице ведь лежит!

Распрощались они через час.

– Вы только не уезжайте никуда.

– Да куда мы уедем? Подписку о невыезде от участкового все получили. И потом, мы все понимаем. Если чего надо, сразу мне говорите, Павел Васильевич. Я во всем вам помогу!

Сомов вернулся в отдел и зашел в базу МВД. В строке «Фамилия» набрал «Шишова» и стал искать.

Через час он уже знал, что сын Александры Сергеевны Шишовой недавно вышел после отсидки. А срок был немаленький: девять лет. А главное, по очень неприятной статье: вооруженный грабеж. УДО не заслужил. Срок отмотал полностью. К матери не вернулся, хотя семьи не имел. Осел в деревне в соседнем Кадыйском районе. Поселился у дружка старинного, работать устроился на лесопилку.