Расследования в отпуске - Устинова Татьяна - Страница 5

Сомов выпил и сразу стал прощаться.

Боялся, что бабуськи Сочневы начнут развивать неприятную для него тему.

Идти к ней домой или к себе вызвать?

Раздумывая на этим, Сомов и не заметил, как оказался на Нижней Набережной.

С этого места был хорошо виден двор Сырцовых.

Интересно, дома или гуляет где-нибудь?

Не успел подумать, как Алиса вышла с ведром воды, взболтала и вылила под куст.

Прибирается, значит. Ну, не стоит мешать.

Тут она обернулась и посмотрела прямо в его сторону. Заметила.

Придется идти, а то решит: он заявился, чтобы на нее полюбоваться.

Поведя плечами, чтобы хоть как-то расслабиться, Павел направился прямиком к дому. Она все смотрела, не двигаясь.

Не ушла, дверью перед носом не хлопнула. Уже хорошо.

– Привет, Алиса.

– Здравствуйте, – как с посторонним поздоровалась она, и вдохновившийся было Сомов сник.

– Мне поговорить с тобой надо. Насчет расследования.

– Говорите.

– В доме, если можно.

– Можно, – пожала она плечами и повела рукой, приглашая.

Заходя в дом, он все гадал, предложит сесть или нет. Предложила. Но снова, как чужому. Сама осталась стоять у порога.

Ладно. Будем исходить из этого.

– Алиса, твои предки были связаны с нашим монастырем.

Она удивилась.

– И что?

– Есть версия, что в тайнике, который вскрыл преступник, хранилась…

Ему вдруг стало неловко. Глупости какие-то. Какая икона?

Он стряхнул с плеча невидимую соринку и все же закончил:

– Пропавшая икона Макарьевской Божией Матери.

Алиса вдруг подошла и села напротив. Глаза стали, как две плошки. Когда-то ему нравилось в них смотреть. Словно в летнее небо окунаешься. Такие голубые-голубые.

– Да ты что? Неужели такое возможно?

Ого! Как быстро из роли равнодушной выскочила!

– Березин – помнишь его? – такое предположение высказал. А он много лет в областном музее работает. Знает, что говорит.

– Господи! Это же… Даже не знаю, что сказать.

– Нужна твоя помощь.

Она посмотрела внимательно и вдруг усмехнулась:

– Не пойму: я под подозрением или уже нет?

Он решил, что резать правду-матку в данном случае ни к чему.

– Ты не была под подозрением. У следствия есть обычные процедуры. Только и всего.

Она кивнула. Поверила, значит. Это хорошо.

– Так чем я могу помочь?

– У тебя остались какие-то знакомства в этой… среде?

– Имеешь в виду священнослужителей? Батюшка Алексий. Была вчера на службе. Узнал меня, хотя и старенький совсем.

– Он может рассказать о том, что случилось с иконой?

– Больше, чем известно всем? Не знаю. Но попробовать стоит. Вдруг и правда узнаем что-нибудь.

Это «узнаем» снова вернуло ему надежду. Значит, собирается с ним пойти.

Он предложил не откладывать визит. Алиса взглянула на часы.

– Утренняя служба уже закончилась, так что он, скорей всего, свободен. А мы можем рассказать все, как есть? О версии с иконой?

– Придется, хотя пока это тайна следствия, – продолжил Сомов играть роль доверчивого следователя.

Если она в деле, то выдаст себя. Взглядом. Словом.

Внимательно глядя на нее, он продолжил:

– Преступник не должен знать, что мы догадались, зачем он в библиотеку полез. Однако священники – народ не болтливый. Надеюсь, раньше времени информация по городу не разлетится.

– В этом можешь быть уверен.

Она встала и сняла с вешалки платок.

– Пошли.

Терзаемый сомнениями Сомов двинулся следом, хмуро глядя в ее прямую спину, по которой из стороны в сторону болтался хвост из темных блестящих волос.

Когда-то он обожал расплетать ее волосы и пропускать через пальцы. Ему нравилось, что они мягкие и послушные.

Отца Алексия нашли в храме.

Услышав, с чем они пожаловали, батюшка поразился настолько, что несколько минут был не в состоянии говорить. Алисе даже показалось, что придется бежать за водой. Отпаивать.

Однако отец Алексий справился сам.

– Простите. Потрясение слишком велико. Не совладал с собой. Чем же я могу посодействовать благому делу?

– Расскажите все, что вам известно. Любая информация важна, – произнесла Алиса, взглянув на Сомова.

Отец Алексий перекрестился на образ Спасителя, возле которого они стояли.

– Икона Макарьевской Божией Матери не была написана или, как вы выразились, нарисована. Она была явлена. А это совсем другое дело. Явленных икон мало, поэтому отношение к ним иное, чем к прочим.

– Вы серьезно сейчас говорите? – не сдержался Сомов, вспомнив бабусек Сочневых. Те тоже про явленную толковали.

Алиса больно ткнула его в бок.

– Простите нас, батюшка.

– Бог простит. Я понимаю, трудно в это поверить. Мы вторгаемся в сферу, где действуют иные законы. Вам они кажутся невероятными, потому что вы живете мирскими понятиями.

– Это просто как сказка звучит.

– Можно и так сказать. Дело не в терминах. Икона, она живая, понимаете? У нее есть плоть – это дерево, из которого она создана, и дух. Она сама определяет свою судьбу. Та, о которой ведется речь, выбрала преподобного Макария Унженского, чтобы явиться миру. Случилось это в середине пятнадцатого века, в сорок втором году, если быть точным. Преподобный просто увидел ее. Сначала икона называлась келейной, потому что преподобный хранил ее в своей келье. Позже его ученики дали ей наименование Макарьевской. По типу икона – Одигитрия, что в переводе с греческого означает «Указующая Путь».

– Я видел. У нас в Рождественской церкви.

– В настоящее время в храме находится один из сохранившихся списков. Самый первый список, кстати, также считался чудотворным, как и сама икона. Какое-то время явленный образ со списком находились в одном месте.

– Он не сохранился?

– Представьте, тоже пропал. В том же тысяча девятьсот двадцать девятом году, когда начались гонения.

– Его не нашли? Тот список?

– Понимаю, чем вызван ваш вопрос. Пока реликвия не найдена, никто не скажет точно: какой из двух образов мог находиться в тайнике. Но в любом случае это бесценная реликвия. Если она найдется…

Отец Алексий на секунду закрыл глаза, а когда снова взглянул на собеседников, в них стояли слезы.

Алиса поняла, что пора прощаться.

– Спасибо, батюшка. Вы нам очень помогли.

– Да ничем я вам не помог, к сожалению. Но уверен: тот, кто вынул образ, знал, где именно он находится. Следовательно, каким-то образом связан с тем, кто убрал икону в тайник.

– Хотите сказать, вора надо искать среди потомков свидетелей событий двадцать девятого года? Другими словами, двух воров.

– Поосторожнее с обвинениями, Павел. Кто сказал, что сто лет назад икону украли? А может, хотели спасти? Для того и спрятали подальше от безбожных глаз.

– Не буду спорить, но того, кто убил библиотекаршу, уж точно праведником не назовешь.

– К сожалению, так и есть. Поэтому судьба образа висит на волоске. Однако…

Батюшка строго взглянул на Сомова из-под нависших бровей.

– Знаю, вы не верите, но все, что случилось, произошло по воле Божьей. Раз образ захотел объявиться именно сейчас, значит, так надо.

– Только у убийцы на него другие планы. Продать за границу да подороже.

– На это одно могу сказать: мы не ведаем, какие планы у Богородицы. В конце концов, это ее образ.

– Думаете, она сможет защитить икону от преступника?

– Образ сам способен себя защитить, я уже говорил.

– Да, конечно.

Сомов поднялся и, попрощавшись, пошел прочь.

Алиса дождалась, когда за ним закроется дверь, и подошла за благословением.

– Я рад, что ты помогаешь ему.

Она покачала головой.

– Не уверена, что он нуждается в моей помощи.

– Еще как нуждается! Иди, девочка, и помни: каждому воздастся по вере его.

– А если он совсем не верит?

– Верит. Только пока не знает об этом.

Она взглянула пристально, хотела что-то спросить, но батюшка уже повернулся к иконостасу и стал молиться.