Рассвет страсти - Холлидей Сильвия - Страница 66

Остаток дня Грей с Аллегрой были заняты сбором топлива. Им посчастливилось наткнуться на родничок, сбегавший по песку в море. Пока Грей устраивал из камней углубление, куда собиралась вода, Аллегра раздобыла ракушки вместо чашек. Огромные башмаки Уикхэма грозили свалиться на каждом шагу, однако без них было бы совсем худо.

Уже начинало смеркаться, когда приковылял гордый Том Уикхэм с целой охапкой убитых птиц, а Грей с Аллегрой развели маленький шипящий костерок у входа в пещеру.

Все трудились сообща, по-товарищески распределяя работу. Уикхэм с помощью складного ножа ободрал и выпотрошил ласточек, Грей прополоскал их в роднике, а Аллегра следила за костром, над которым вскоре зажарила птиц, надсаженных на прутья. Это был замечательный ужин. Одежда наконец-то высохла, Аллегра натянула хрустевшую от соли нижнюю юбку и совсем согрелась, наслаждаясь приятной тяжестью в желудке. Мужчины еще утром перешли на «ты», однако Аллегру так и не удалось уговорить звать Уикхэма по имени.

Довольно вздохнув, она в последний раз облизнула пальцы, еще пахнувшие жареной дичью:

– Жаль, что не было соли. Грей, тебе следовало промыть их в море.

– Я же не жалуюсь на твои способности готовить на костре? – ехидно парировал он.

Том Уикхэм поднес к свету ракушку, из которой пил воду. Это был крупный двустворчатый черный моллюск, отчего юноша пришел в полный восторг:

– Нужно набрать побольше таких утром. Эх, если бы еще удалось подбить дикого гуся! Мы бы прекрасно провели время на этом берегу, пока нас не отыщут, совсем как Робинзон Крузо! – Эта оригинальная мысль так обрадовала Тома, что он просиял, глядя на своих спутников.

Аллегра согласно кивнула. Даже до Колоний дошли вести о появлении на свет гениального романа господина Дефо.

– Кажется, ветер меняется, – заметил Грей, выглядывая из пещеры. – Облака повернули в море.

– А с ними вместе и наши ласточки. Увы! – ответил Уикхэм.

– Если вернется наш корабль, – спросила Аллегра, в которой вид чистого неба родил новую надежду, – они заметят костер?

– Наверняка, – кивнул Грей. – Но только если он будет гореть всю ночь. Придется мне покараулить.

– Нет, Грей, – возразил Уикхэм, – Покараулим по очереди.

– Все втроем, – многозначительно вставила Аллегра. – Помните? Мы друзья по несчастью!

Начался спор, и Грей крайне неохотно позволил Аллегре подежурить хотя бы до восхода луны.

– Но ни минуты позже, – напомнил он, целуя ее на ночь. – Потом разбудишь меня. На твою долю придется около часа.

Мужчины устроились на отдых в самом уютном углу пещеры, а Аллегра подобрала под себя ноги и уселась поудобнее у костра.

Дыхание ветра стало немного теплее. Сырые сучья наконец-то высохли, и веселое пламя выбрасывало в небо снопы искр. Кроме их потрескивания, тишину нарушал только шорох прибоя да ровное дыхание спящих спутников. Аллегра была рада возможности посидеть спокойно, отдавшись неспешному течению своих мыслей.

Тем временем над морем выплыла в небо золотисто-оранжевая, огромная, как тыква, луна. Аллегра нахмурилась. Именно такие тыквы росли на полях у Хаммер Прингл. Живо вспомнилась изнурительная жара, язвы, покрывшие натруженные руки, и ноющая, не дающая покоя ни днем, ни ночью боль в спине. По мере того как луна поднималась все выше, превращаясь из золотистой в серебряную, заливая ярким светом песчаный пляж, горестные воспоминания нагоняли все большую тоску.

Вот так же сияла когда-то луна над Бэньярд-Холлом. Ночь накануне Иванова дня. Через четыре дня ей должно исполниться семь лет. И Чарли взял ее с собой в парк, чтобы, наловить светлячков…

Ее взгляд остановился на безмятежно спящем Уикхэме. Почему он до сих пор жив, когда воспоминания терзают ее сердце, словно острые клыки?! Как ей хватает совести разделить с ним ужин, и смеяться его шуткам, и даже принимать эти дурацкие подношения? Скрипнув зубами, она поспешила сорвать с ног его ботинки.

Рука сама скользнула к кинжалу на груди. Разве не к этому моменту шла она всю жизнь? Там, как раз под кинжалом, лежала у нее на сердце лелеемая восемь долгих лет ненависть. Она подтачивала душу подобно неизлечимой болезни, прекратить которую может лишь пролитая кровь Уикхэма. Аллегра осторожно встала и подкралась поближе к своей жертве.

Уикхэм улыбался во сне. Будь он проклят вместе со всем своим семейством! Ведь за все годы, прожитые в окружавшем их аду, мама ни разу не улыбнулась! Аллегра решительно замахнулась ножом. На гладкой стали блеснуло пламя костра. «Сейчас! – подумала она. – Это должно случиться сейчас, пока свежа боль воспоминаний».

Но кинжал задрожал у нее в руке. Пришлось схватить его обеими руками, чтобы не выронить. Разве она не понимает, что медлить нельзя? Разве она трусит? Так почему он все еще жив?

– Сделай это, – хрипло шепнул за спиной Грей. – Сделай это и обреки свою душу на вечное проклятие!

С искаженным ужасной мукой лицом Аллегра обернулась к Ридли. Кинжал выскользнул из пальцев и неслышно вонзился в песок.

– Не могу! – выдохнула она. Зажав руками рот, что бы не закричать от боли, девушка опрометью кинулась вон. Не помня, что делает, Аллегра мчалась вдоль берега. Куда она может сбежать? Где скроется от позора поражения?

– Аллегра! – Грей быстро настиг ее и заставил остановиться, прижимая к груди.

– Отпусти! – вскричала она. – Почему ты помешал мне отомстить ему на корабле? Когда я еще не утратила решимости?

– Глупое дитя! – возразил он. – Ты бы все равно не смогла этого сделать!

– Но я должна! Пока жив этот тип, у меня нет права на существование! – Девушка бешено вырывалась, в отчаянии запрокинув голову. Луна осуждающе воззрилась на нее. Она не хотела жить. Она готова была утопиться. – Ради Бога, Грей! Отпусти меня!

– Господня кровь! – ахнул он. – Этот лунный свет на твоем лице… Белесый, бледный… И это лицо. Моя Леди Пе… – Он чертыхнулся. – Так ты – Бэньярд?!

Девушка зажмурилась и бессильно спрятала лицо у него на груди.

– Не просто Бэньярд, – вырвалось у нее со стоном. – Я последняя из семьи Бэньярд. Самая последняя. Та, которой предстоит отомстить за всю семью.

– Ну и болван же я, – буркнул Грей. – Должен был давно догадаться. И дело не только в картине. Мне следовало поинтересоваться, как поместье досталось Эллсмерам. Особенно после всех сплетен в Ньютоне. О том, что вас лишили титула и сослали в Колонии за измену.

– Осудили по ложному обвинению, возведенному Джоном Уикхэмом. И его сыном, Томасом. Готова поспорить на что угодно, тебе они об этом не рассказывали. – Аллегра до крови закусила губу. Заблудившаяся, бессильная. – Когда-то у меня была семья, Грей. А теперь их не стало. Никого не стало.

– Расскажи мне. – Он насильно усадил ее рядом с собой на песок и крепко обнял. – Ради Бога, расскажи мне все, Аллегра.

Каждый раз она удивлялась этому странному ощущению: давние воспоминания возвращались с мукой и болью, словно израненные в бою ветераны.

– Помнишь леопарда на въездных воротах? На гербовом щите? Ему отбили лапу, когда тащили в тюрьму моего отца. Наверное, поглазеть на это собралась вся округа. И все скалили зубы, смеялись, швыряли камни и выкрикивали слова, которых я в жизни не слышала. Маме едва удалось удержать моего брата, Чарли, который рвался убить констебля. Была у меня и сестра. Сегодня она была бы уже герцогиней и жила с любящим мужем, в окружении чудных детишек. Мы были так счастливы. Жизнь казалась нам праздником.

– А потом?

– Их всех приговорили к ссылке в Америку, на работы слугами по договору. Пожизненное рабство для папы. Для остальных – по семь лет.

– А как же ты?

– Меня приказали оставить в Англии. Отдать в работный дом для сирот. Но мама умолила судью разрешить взять меня с собой: она обещала, что я стану работать бесплатно.

– Ты же была совсем ребенком?

– Неполных десять лет.

– Когда же это случилось?

– Чуть более восьми лет назад. – Однако для нее они длились целую жизнь.