Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 310

310

Изменить размер шрифта:

22. За окнами ночные пели птицы;...

За окнами ночные пели птицы;

В гармонии с природой и с собой

Я флегматично изучал страницы

Журнальчика с названием "Плейбой".

"О, где же ты, моя ночная фея,

Приди и стань моей любви рабой!.." -

Шептал я, заслоняясь от Морфея

Журнальчиком с названием "Плейбой".

Явились вы, одетая в футболку,

Сравнимая с мечтою голубой.

Я резко встал и отложил на полку

Журнальчик под названием "Плейбой".

"Как славно, что покой нам только снится,

подумал я, - что жизнь есть вечный бой!"

Вы были лучше, нежель все страницы

Журнальчика с названием "Плейбой".

- Пятьсот, - прервали вы немую сцену,

Неглупой пораскинувши губой.

Я молвил: - Леди, за такую цену

Я сто куплю журнальчиков "Плейбой".

Зачем любовь ценой больших столь денег?

Нет, не судьба вам стать моей судьбой!.. -

И я раскрыл, спустив вас со ступенек,

Журнальчик свой с названием "Плейбой".

23. За стеной пианист исполнял грибоедовский вальс...

За стеной пианист исполнял грибоедовский вальс,

А на улице было промозгло, туманно и сыро.

Ты любила голландца по имени Ван дер Ваальс,

Что к тебе пристрастился сильней, чем к голландскому сыру.

Естество испытателя развито было во мне,

Что в итоге решило голландца дальнейшую участь.

- Так ты, значит, голландец, - сказал я ему в тишине, -

Вот и славно. Сейчас мы проверим тебя на летучесть...

Я окно распахнул. До асфальта неблизок был путь.

Подошедши к голландцу, я взял его мягко за горло.

- Нет, - сказал он, не надо. Я лучше уж сам как-нибудь...

И, меня отстранив, он к окошку проследовал гордо.

...Результат отрицательный тоже порой результат,

И, рождаясь, не всякую сказку мы делаем былью.

Мой голландец поправку в известный вносил постулат,

Что звучал теперь так: "У любви как у пташки лишь крылья".

Он пикировал вниз, с гравитацией тщетно борясь.

Я за ним наблюдал с сожалением, грустью и болью.

И когда он ударил лицом в непролазную грязь,

Я тебя упрекнул, услыхав приглушённое "хрясь!":

- Недостаточно он окрылён был твоею любовью...

24. Замедление кадра

Дым последней затяжки из лёгких с тоской выдыхая,

Я глядел на окурок, что шёл по параболе в бак.

Там плескался бензин. Мизансцена была неплохая

Для красивой кончины с огнём и со звуком "ба-бах!!!"

А окурок тем временем падал, склоняясь к бензину.

Оставался лишь миг. Рубикон протекал позади.

Я уныло напряг отсыревших мозгов древесину,

Вспоминая, как принял решенье из жизни уйти.

Умереть из-за бабы... О как это, в сущности, глупо.

"Ты дурак, - снизошло на меня вдруг, - ты редкостно глуп.

Хорошо умереть, за собой не оставивши трупа,

Но куда, интересно, приятель, ты денешь свой труп?.."

Я не мог с непреложной той истиной не согласиться,

Что отвратное зрелище буду по смерти являть.

Глас же здравого смысла во мне продолжал суетиться

И в разнузданных всяческих формах меня оскорблять.

Я внимал построеньям логическим. Мой же окурок

Продолжал опускаться, чтоб мне учинить фейерверк.

А рассудок вещал: "Ты ублюдок, слюнтяй и придурок.

Ты маньяк, мазохист, и всё это с приставкою "сверх".

Что с того, что явилась она не мечтою поэта,

А обычною шельмой с душою и телом бревна?

Почему бы её к праотцам не отправить за это?

Ты нужней во сто крат человечеству, нежель она!

Что стоишь как кретин, из башки никотин выпуская?

Умереть захотел? Ну а я здесь при чём? Идиот...

Я хороший ведь?" "Да." "А она ведь плохая?" "Плохая."

"Ну так сделай же что-нибудь, ибо конец нам грядёт!"

"Так ведь поздно..." "Успеешь..." Меня одолели сомненья.

Не хотелось мне жить, умирать расхотелось вдвойне.

И почувствовал я, как в душе наступило волненье.

"Чёрт, какой пропадает поэт!" - вдруг подумалось мне.

Мой окурок стремился к бензину, как к близкому другу.

До границы раздела двух сред оставался микрон

в миг, когда я, к окурку с внезапностью выбросив руку,

Сжал в двух пальцах его и издал облегчения стон.

25. Зачем вы любите меня...

Зачем вы любите меня,

божественная Ольга,

изнемогая и сопя

на смятой простыне?

Вы любите, собой пьяня,

меня, но лишь постольку,

поскольку любите себя

в своей любви ко мне.

Зачем вы любите цветы,

божественная Ольга?

Вы, по годам своим скорбя,

их любите, мадам,

за мимолётность красоты,

и любите постольку,

поскольку любите себя

в своей любви к цветам.

Зачем вы любите вино,

божественная Ольга,

свои печали в нем топя

и воя на луну?

Вы любите вино, да, но -

опять же лишь постольку,

поскольку любите себя

в своей любви к вину.

Зачем вы любите себя,

божественная Ольга,

как первую любовь любя

себя в своей судьбе?

Вы любите, себя губя,

себя, и лишь постольку,

поскольку любите себя

в своей любви к себе.