Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 203

203

Изменить размер шрифта:

* * *

Я немногого смог в этой жизни добиться –

Ни буржуем не стал, ни светилом науки,

Но зато я могу, словно хищная птица,

Издавать характерные резкие звуки.

Этих звуков довольно проста подоплёка –

Просто клетку мою ненароком толкают,

И тогда раздается скрежещущий клекот

И все певчие птички вокруг замолкают.

* * *

Стоит в степи скотомогильник,

Но если влезешь на него,

То и тогда в степном раздолье

Не обнаружишь ничего.

Прохожие здесь крайне редки,

И им, конечно, невдомек,

Что смертоносную бациллу

Скрывает этот бугорок.

Когда-то дохлую скотину

Сюда складировал колхоз,

А после в яму сыпал известь,

Лил керосин и купорос.

А уцелевшую бациллу

Сырой засыпали землей.

Но вы не путайте бациллу

С какой-нибудь трусливой тлей.

Бацилла стискивала зубы,

Как в замке Иф Эдмон Дантес,

И знала, что увидит снова

Лазурный свод родных небес.

И понял я ее страданья,

Ее тоску, и боль, и злость,

И потому мне всю неделю

Ни днем, ни ночью не спалось.

Бацилла ведь не выбирала

Свою судьбу, размер и стать,

А то бы розовым фламинго

Она бы пожелала стать.

И прежде чем свои упреки

Бросать в лицо сурово ей,

Взгляните, сколько расплодилось

Так называемых людей.

Отсюда духота, и склоки,

И загрязнение среды,

И лишь вмешательство бациллы

Прореживает их ряды.

Хоть жадно жрет себе подобных

Венец природы – человек,

Но он в порядке, а бацилла

В могиле коротает век.

Однако Бог распорядился,

Чтоб наступило время “Ч”,

И вот я на скотомогильник

Пришел с лопатой на плече.

Да, я спасу тебя, бацилла,

Ведь я по жизни милосерд.

Дам молочка тебе сначала,

А после посажу в конверт.

Лети в Америку, бацилла –

Хоть с ней мы нынче и дружны,

Но не всегда же на Россию

Все шишки сыпаться должны.

* * *

Мечтали друзья стать лихими матросами,

А я был уверен, что сделаюсь летчиком.

Никто не мечтал торговать пылесосами

И быть заурядным богатым молодчиком.

Никто не мечтал вызывать отвращение

У всякой талантливой мыслящей личности

И быть мироедом, несносным в общении,

Которого радуют лишь неприличности.

Ах, где же вы, дети с живыми мордашками,

С мечтаньями в сердце, с горящими взорами?

Хотелось ли вам заниматься бумажками,

Счетами, платежками и договорами?

Ни землепроходцами, ни водолазами

Не сделались те, с кем секретничал в школе я.

Теперь они киллеров кормят заказами,

Чтоб денег кровавых нахапать поболее.

Теперь уже с теми былыми детишками

На поле одном мне зазорно погадить.

Они не поделятся с ближним излишками,

Им ближнего проще в могиле спровадить.

Мечты унеслись, словно вольные всадницы,

Друзьям же одно в этой жизни осталось:

В сиденье “линкольна” впрессовывать задницы

И думать безрадостно: “Жизнь состоялась”.

* * *

Стих мой напоминает робота,

Устаревшего робота с пятнами ржавчины,

Допотопные схемы его – на лампах,

И его медлительность просто бесит.

Если я посылаю его куда-то,

Он идет, погромыхивая и лязгая,

Высоко, как ездок на велосипеде,

Поднимая разболтанные колени.

Стопу припечатывает к земле он

Плотно, словно давя таракана,

И на мгновение замирает,

Как будто ждет тараканьей смерти.

И вновь затем начинает движение,

Такое неуклюже-размеренное,

Что всем прохожим, то есть читателям,

Тоску и зевоту оно внушает.

Но иногда затрещит в нем что-то,

Где-то искра пробьет изоляцию,

И сила тока меняется в контуре,

И напряжение буйно скачет.

Тогда он подергивается в судорогах

И, как медведь, начинает приплясывать,

И громыхает – словно хохочет,

Веселью грубому предаваясь.

Свое веселье однообразное

Он дополняет резкими звуками –

Так же размеренно и монотонно

Кричит тукан, бразильская птица.

Всё это выглядит крайне нелепо,

Внушая уныние и брезгливость

Всякому зрителю, то есть читателю,

Но, к счастью, длится это недолго.

Вскоре приплясывающий робот

Пустит дымок, запахнет резиной,

Потом зловоние станет гуще,

И треск раздастся, и брызнут искры.

Секунду назад веселился робот,

Откалывал всяческие коленца,

Но вдруг скует его неподвижность

И он замрет, растопырив члены.

Так значит, вновь берись за отвертку

И вновь отвинчивай ржавый кожух,

И вновь паяй старинные схемы,

Откуда искра так легко уходит.

И пусть меня порицают люди,

И пусть в семье нелады и склоки,

Но от мороки с постылым роботом,

Похоже, мне никуда не деться.

Ведь я давно уже сделал вывод,

Свое земное сочтя имущество:

Если не будет этого робота,

То ничего вообще не будет.