Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 157

157

Изменить размер шрифта:

* * *

Пускай несчастлив я, но это не причина,

Чтоб записать весь свет в число моих врагов.

Не следует вопить и проклинать богов,

А следует молчать, как истинный мужчина.

И лишь когда в мой дом, не соблюдая чина,

Тупица вломится, не снявши сапогов,

В моей душе кипит тяжелая кручина

И выйти норовит из тесных берегов.

И спрашиваю я: скажи, моя судьбина,

Затем ли я страдал, чтоб всякая скотина

Стремилась посетить меня в моей норе?

Коль в жизни ты меня ничем не ублажила

И наконец на одр последний уложила,

Так хоть не тормоши на роковом одре.

* * *

Предпочтенье порой отдается другим,

Но меня это, право же, вовсе не злит.

С одиночеством, даже и самым глухим,

Мне рассудок покорно мириться велит.

Вот соперник бумажником машет тугим,

А в моем кошельке только мелочь звенит.

Мне нельзя похвалиться признаньем мирским,

А другим монумент прежде смерти отлит.

Научившись оценивать трезво себя,

Отрицать не намерен заслуги других –

За соперников пью я на бедном пиру.

Если я их ругнул – это только любя,

Это только мозгов помраченье моих,

И охотно я ругань обратно беру.

* * *

Житейских не ищу побед,

И чествований, и триумфов –

Таким же был мой кроткий дед,

Рязанский поп Трофим Триумфов.

Не устремляюсь к славе я

И не ищу идейных схваток –

Была бы только попадья

Да верный маленький достаток.

Да знал бы, праведно служа,

Я благодарность от прихода,

Да гнусных умствований ржа

Не ела б нравственность народа.

Но снова я сбиваюсь с нот

В разгар божественного пенья:

Трофима вывели в расход,

Меня ж выводят из терпенья.

Всё происходит вопреки

Моим нехитрым пожеланьям,

Так как не приписать строки

Мне к бунтовщическим воззваньям?

Стихом толпу я осеню

И буду брать лабазы с бою,

И прочь затем засеменю,

Согнувшись под мешком с крупою.

Кто всё мне делал поперек –

Пусть он дрожит, на это глядя,

А славянин находит прок

В любом общественном разладе.

Кто в доллар воплощал и фунт

Мой труд угрюмо-безотрадный,

Пускай кричит про русский бунт,

Бессмысленный и беспощадный.

А мы, славяне, не дрожим

Перед общественной страдою,

Нам даже кроткий дед Трофим

С небес кивает бородою.

* * *

Спецслужбы – рассадник садистов,

Сломавших мне жизнь и судьбу.

В бореньях за правду неистов,

Я стал для них костью в зобу.

Теперь уж глушилки не глушат

Заморских врагов голоса:

Меня они волнами душат,

Искрятся от волн волоса.

Гудят наведенные токи,

Как в медной обмотке, в мозгу.

При этом в любые заскоки

Я впасть незаметно могу.

Разрывы, провалы, пробелы –

Такой стала память моя.

“Ну, что я там снова наделал?” –

Очухавшись, думаю я.

И слушаю близких рассказы,

Дрожа и пугливо крестясь.

По воздуху вражьи приказы

Доносит мне тайная связь.

И чтобы не слышать мне гласа,

Который толкает к беде,

Экранами из плексигласа

Себя я обвешал везде.

Я цепи повесил на пояс,

Чтоб вражью волну заземлять.

Отныне я больше не моюсь –

Нельзя мне себя оголять.

Я сплю теперь стоя, как лошадь,

Но этим меня не смутишь.

Туда, где Лубянская площадь,

Простер я насмешливо шиш.

Хитра ты, Лубянка, нет спора,

Любого обдуришь в момент,

Однако хитрее матерый,

С тончайшим чутьем диссидент.

Опять я в строю, как когда-то,

Храня диссидентскую честь,

И снова пишу я плакаты –

Коряво, но можно прочесть.

Заслышав мой шаг космонавта,

Все нос поспешают заткнуть.

Понятно! Ведь чистая правда

Не розами пахнет отнюдь.

* * *

Пропился я почти дотла

Весною, на Святой неделе,

Когда церквей колокола

Неумолкаемо гудели.

Восстал с одра я, нищ и гол,

Едва забрезжившею ранью.

Постиг я, Боже, твой глагол,

Зовущий смертных к покаянью.

Я знал – лицо мое собой

Являет крайнюю помятость,

Но с перезвоном над Москвой

Повсюду разливалась святость.

Я в храм направился бегом

И там, по Божьему глаголу,

Горячим прикоснулся лбом

Семь раз к заплеванному полу.

Молитвой душу я согрел,

На паперть вышел – и мгновенно

Слова знакомые узрел

На вывеске: “Пивная “Вена” “.

Готов, о Боже, жизнью всей

Тебе служить я, как Иаков, –

Зачем же создал ты друзей,

И пиво, и вареных раков?

Зачем ты, Боже, терпишь звон

И толстых кружек, и стаканов,

Зачем тобою вознесен

Хозяин “Вены” Тит Брюханов?

Вот он зовет: “Иди сюда,

Ведь я сегодня именинник”,

И мне не деться никуда,

Я задолжал ему полтинник.

Он весь лучится добротой,

Как будто искренний приятель,

И предлагает мне: “Постой,

Хлебни очищенной, писатель”.

Иду вкушать запретный плод

Неровной поступью калеки

И чую: сатана живет

В почтенном этом человеке.

Брюханов весел, маслянист –

Ехидна с обликом невинным,

Но час пробьет – и нигилист

Его взорвет пироксилином.

При всех сокровищах своих

Брюханов рая не добудет:

Единого из малых сих

Он соблазнил – и проклят будет.

Стакан с очищенной держа,

В душе взываю к силе крестной:

“Пускай вовеки буржуа

Не внидут в вертоград небесный”.