OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким - Стругацкие Аркадий и Борис - Страница 240

* * *

Вопрос: Здравствуйте, Борис Натанович! Как-то, отвечая на мой вопрос, Вы сказали, что характер Вечеровского создавался из реально существующих ученых с мировым именем. Не будет ли с моей стороны нескромно просить назвать этих ученых. Или хотя бы намекнуть.

* * *

Мурад [email protected] /* */ Баку, Азербайджан - 10/04/00 22:55:40 MSK

По этому поводу Оскар Уайльд очень точно сказал: "Не бывает нескромных вопросов. Бывают нескромные ответы". Не хочу быть нескромным.

* * *

Вопрос: Здравствуйте, уважаемый Борис Натанович!

* * *

Вопрос: Что вы думаете по поводу такого суждения (из фильма "Матрица")? Привожу не дословно: Человечество захватывает себе территорию, размножается, полностью исчерпывает все ресурсы на ней, а затем переходит на новую территорию. На Земле есть еще один вид, который ведет себя подобным образом: это вирус. Отсюда вывод - человечество - это болезнь планеты...

Елена [email protected] /* */ Нижневартовск, Россия - 10/04/00 22:56:02 MSK

Кто-то из философов сказал даже круче: "Жизнь - это болезнь материи". А подобно вирусу (и человечеству) ведет себя ЛЮБОЙ вид (если может) - это свойство живого: раширять ареал существования.

* * *

Вопрос: Здравствуйте, уважаемый Борис Натанович! Пишет Вам один из сотен тысяч поклонников Ваших книг, причём наши линии даже пересекались в 1978 году, хотя Вы, конечно, не помните тот случай. Я тогда учился в седьмом классе, с неимоверным трудом достал в библиотеке "Трудно быть Богом" и под сильным впечатлением нарисовал несколько иллюстраций к этой повести и к "Парню из Преисподней". Не знаю, как мне хватило наглости, но я послал пачку рисунков в Ленинградское отделение "Детской Литературы", а они уж переслали её к Вам. Вы были так любезны, что ответили мне, похвалив иллюстрацию к "Парню..." и дона Румату в моей интерпретации (там было и несколько справедливых критических замечаний), я, воодушевившись, потащил письмо к товарищам - хвастаться - и в тот же вечер его у меня кто-то стащил. Но я хотел в этом письме не предаваться сентиментальным воспоминаниям о давно ушедшем, а задать вопрос об одной чисто литературоведческой проблеме, связанной с Вашими текстами. Сначала я хотел послать вопрос С.Переслегину, но, ознакомившись с его комментариями к "Гадким Лебедям", "Отелю "У Погибшего Альпиниста", "Граду Обреченному" и "Поиску Предназначения" в серии "Миры Братьев Стругацких", решил этого не делать. Дело вот в чём. Долгое время я ждал взвешенного анализа Вашей повести "Гадкие Лебеди", чей скрытый смысл, как мне казалось, бросается в глаза. Но Ваши критики и апологеты странным образом скользили мимо, даже вышеупомянутый Переслегин, буквально вынужденный анализировать "Гадких Лебедей" в соответствующем томе "Миров...", обошёлся невнятными поощрительными восклицаниями, не затронув сути повести. Окнчательно меня добила полупародийная "Вторая Попытка" некоего Анта Скаландиса во "Времени Учеников". Дело не в уровне литературного мастерства и не в политических пристрастиях г-на Скаландиса - но он точно так же, как все остальные, не заметил самого на мой взгляд главного: в "Гадких Лебедях" ещё раз проиграна сюжетная схема "Улитки на Склоне". Вы понимаете, о чём я говорю: герой, совершенно заурядный интеллигент нашего времени, сталкивается с цивилизацией, построенной на совешенно новых для него принципах, и вынужден делать выбор (за или против прогресса?) на основании совершенно недостаточных данных. Но финалы повестей диаметрально противоположны. Кандид в "Улитке..." повинуется своему нравственному чутью и объявляет индивидуальную, заранее обречённую войну всё ближе подступающему будущему, а Виктор Банев принимает неизбежное и, "задрав штаны", мчится навстречу светлому завтра. Та же схема в несколько облегчённом виде проглядывает и в "Отеле...", но поговорить хочется всё же о "Лебедях". Мне казалось, что параллель заметна практически каждому внимательному читателю, но, разговаривая со своими знакомыми (умными и честными интеллигентами), я увидел, что все, одобряющие решение Кандида, считают правильным решение Банева. Удивившись, я вернулся к текстам повестей, и увидел, что Вы очень тонко ориентировали читателя. В "Улитке..." речь идёт о насильственном изъятии женщин из "нормальной" сексуальной жизни лесовиков - ни один из гетеро не одобрит цивилизацию, обрекающую его на роль аппендикса. В "Лебедях" изымаются дети, которые взрослым мужчинам, лишённым комплекса Гумберта Гумберта, в общем, не нужны (взаимоотношения Банева и его дочери описаны не без сарказма - увы, заслуженного большинством советских мужчин) и только мешают любить и работать. К тому же никто из "русалок" даже не подумал "протянуть морковку" Кандиду (он обращает на это внимание в финальных рассуждениях), а Банев осыпан знаками внимания со стороны "мокрецов". Кроме того, "русалки" не скрывают геноцид, а "мокрецы" увешивают свои планы роскошными картинами светлого грядущего - мол, колючая проволока и военнизированные посты - это временная мера. В общем, точно так же нацисты объясняли, что свозят евреев в концлагеря, чтобы защитить их от погромов. То, что это - лагеря смерти, стало известно чуть позже. По тексту повести рассыпано достаточно намёков на подлинное положение дел, но Баневу не хочется видеть то, что происходит на самом деле, и он упоённо предаётся иллюзиям и игре в софистику. Читатель постояно принимает точку зрения Банева, потому что, в сущности, никакой другой точки не предлагается, и предарестный монолог Павора остаётся гласом вопиющего в пустыне. Читатель к концу "Гадких Лебедей" остаётся ещё более одиноким, чем Кандид в "Улитке..." и в идеале должен выработать СВОЁ отношение к прочитанному. И вот мой вопрос. Насколько сознательно всё это сделано? Вы как-то обмолвились, что Виктор Банев, как и его "автор" Сорокин, относятся к числу Ваших любимых героев, но ведь любовь к герою не означает идентификации с ним? Или я ошибаюсь? Ведь неспроста вначале Сорокину был отдан совсем другой текст - "Град Обреченный", но похоже, что Вы поняли, что такой человек, как Сорокин, при всём его таланте и внутренней порядочности (умным человеком его, конечно, не назовёшь, "но это совсем другая история"), не мог бы написать "Град...". Этому противоречит его психофизика. А вот "Лебеди" - точно сорокинский текст. Там есть все комплексы, мучающие именно этого писателя, но вообще-то разбор "Хромой Судьбы" и её соотношение с "Гадкими Лебедями" - разговор особый. И мне хотелось бы поблагодарить Вас за удовольствие, доставленное "Поиском Предназначения". Я невысоко ценю "Отягощённых Злом" в общем контексте Вашего творчества, и появление такого многопланового и ясного романа, как "Поиск..." было для меня ошеломляюще прекрасной неожиданностью. Об этом романе (как и о "Граде...", и о "Хромой Судьбе") и его загадках я могу говорить часами, но так я никогда не кончу этого письма.