Хочу от вас ребенка - Белинская Анна - Страница 8

– Что вы…не стоило…– Иван Романыч нервно поправил очки, которые успел незаметно надеть, и вжался в спинку стула, прежде чем кабинет начальства содрогнулся под голосом Адовны:

С Двадцать третьим февраля!

Радости желаем,

Пусть печали прочь спешат,

А глаза сияют.

Ребята за её спиной дружно захлопали в такт всем известному мотиву. Я тоже решила не отставать, крикнув «Ух!» и застучав носком крокса о больничный ламинат.

Как же они вовремя появились! От такого неприятного разговора меня спасли…

Всё, с меня шоколадка!

С пациентами везёт,

Множатся доходы,

Каждый день и круглый год

Счастье к вам приходит!

Ада Адамовна повышала голос на каждом новом слове и, казалось, она сейчас не выдержит и спляшет. Впрочем, зная нашу старшую, я бы ничуть не удивилась.

– Ну всё…Спасибо…Приятно…Очень… – беспомощно бормотал порозовевший от перебора внимания Иван Романович, но кто бы его слушал!

Не выдержав, Адовна все-таки начала приплясывать, окончательно перейдя на частушки:

Вас мы, Зайцев, поздравляем

С 23-м Февраля. 

И, как водится, желаем, 

Чтоб не падал… курс рубля!

Я прыснула со смеху, косясь на онемевшего Ивана Романовича. Боже, он так растерянно и беспомощно смотрел на Пельц, что в какую-то секунду мне стало его по-настоящему жалко. Но вскоре я вспоминала, что он деспот и самодур, и это чувство исчезло еще стремительней, чем появилось.

Есть весомая причина

Этот день отметить:

Наш заслуженный мужчина

Лучше всех на свете! У-у-ух!

На невероятно громкой ноте Адовна закончила концерт, приуроченный к 23 февраля, шумно выдохнула и поклонилась широко до земли, срывая бурные аплодисменты.

– Какие у нас тут, однако, таланты, – прохрипел Иван Романович и, одернув белоснежный халат, вышел из-за стола к народу.

Но близко подходить не стал, вежливо держал дистанцию. Видимо, из опасений, что начнут обнимать.

– Мальчики, подарки! – скомандовала медсестра, и Андрей с Виталиком синхронно вручили Зайцеву две коробки.

– Еще подарки? – левый глаз заведующего нервно дернулся, а в голосе, честное слово, прошмыгнул испуг.

Я прикусила губу, чтобы не засмеяться в голос! Испуганно-растерянный вид нашего зава забавлял и удивлял одновременно, потому что до этого момента я даже не подозревала, что он так умеет – быть застигнутым врасплох!

– А как же! – воскликнула Ада Адамовна и рывком стащила с коробки картонную крышку. – Торт! – торжественно произнесла.  – Правда, не знали какой вы любите, поэтому решили взять морковный!

У Зайцева по щекам прокатились желваки в то время, как я чуть не упала со стула! Ну Адовна! Святая женщина!

– Оригинальный выбор…– тихо пробормотал Зайцев и нервно поправил ворот халата.

– Ну и коньячок, разумеется! – развела руками Пельц, но в тот же момент покосилась на батарею алкогольного добра у заведующего на подоконнике. Прищурилась, а потом счастливого вздохнула, – ой, ну такого, как мы подарили, у вас нет!

– Какого такого? – насторожился Зайцев. – Отравленного? – его губы впервые за всё поздравление дернулись в легкой улыбке, и, кажется, это заметили все. Потому что на мгновение кабинет погрузился в напряженную тишину – народ недоумевал: показалась ли им эта улыбка или то был мираж, но спустя пару секунд все нестройно и дружно засмеялись.

– Скажете тоже!  – старшая медсестра беспечно махнула на Ивана Романовича рукой. – Наш – коллекционный и в форме туфельки! Признаем, так сказать, вашу власть, Иван Романович, и что все мы у вас тут…– вместо продолжения Ада Адамовна выразительно постучала пяткой по полу, а Иван Романович внезапно довольно улыбнулся во второй раз.

Да ладно? Улыбнулся?

– Ну и заодно желаем вам свой каблучок найти! – Адовна, окрыленная успехом, по-свойски подмигнула заву, – дело хорошее, нужное! – и неожиданно перевела многозначительный взгляд на меня.

Моя челюсть отвисла, а стул подо мной обещал пробить пол и рухнуть на этаж ниже. Это что еще за фокусы, Ада Адамовна?

Ко всему прочему Зайцев, проследив за её взглядом, автоматически переключился на меня, отчего я вспыхнула как спичка.

– Думаю, с этим пока повременим… – рассеянно пробурчал, глядя мне прямо в глаза, а следом отвернулся, неразборчиво затараторив и оттесняя народ к выходу из своего кабинета.

Я была оглушена, кровь шумела в ушах. Уловила только момент, как Адовна буквально заставила Зайцева согласиться пойти с нами в караоке-бар через дорогу.

Прикрывшись Виталиком, выскользнула из кабинета зава и только тогда осознала, какую редкостную дичь натворила Адамовна, когда пригласила начальство. Как вообще веселиться при нем?!

Глава 9.

Алена

Моя рука дернулась, когда я тонко чихнула. Черная тушь украсила скулу. Просто чудо какое-то, что не проткнула себе глаз, ведь сегодняшний день с самого утра не задался.

– Будь здорова! – в спину прилетело пожелание от Адовны.

Шмыгнув носом, я обернулась и недовольно покосилась на женщину, которая орошала начес из волос, похожий на огромную сладкую вату, баллончиком лака сверхсильной фиксации.

В небольшом помещении моментально стало нечем дышать, отчего мои глаза заслезились. Я старательно удерживала их распахнутыми, чтобы не потекла тушь, но щипало безумно.

– Фух, девочки, – начала размахивать руками Пельц, – надо проветрить, – двинулась в сторону окна.

Вот уж точно.

Для наведения марафета мы с девочками оккупировали кабинет старшей медсестры, оставив ординаторскую мужчинам. Им тоже нужно подготовиться к мероприятию, собственно, в их честь оно и было организовано.

Как только прохладный уличный воздух перемешался с удушливым внутренним и стало легче дышать, ватной палочкой поправила макияж, последним штрихом которого должна была стать красная помада. Но сегодня явно все шло не по плану – руки не слушались, мысли разбегались в стороны, помада ложилась неровно…

Меня раздражало всё! Даже Адовна, пригласившая Зайца, ее топорные намеки и подмигивания, Туманов с беременностью и…и вообще!

Звонко чмокнув губы друг о друга, я распустила волосы и взбила их у корней.

Поправила черное трикотажное платье длиною чуть выше коленей.  Я не наряжалась по случаю праздника, просто любила платья. Они мне шли, вот и всё.

Бросив на себя взгляд в зеркало, я вздохнула. Во мне не было ничего фееричного с точки зрения общепринятых канонов красоты, но любить и принимать себя я умела. Сейчас я себе не нравилась.

– А кто у нас сегодня дежурный? – уточнила медсестра Настя, когда мы гуськом вышли из кабинета Пельц.

– Екатерина Григорьевна, – ответила ей Ирина Александровна. – Поменялась с Сотниковым. Какое ей караоке, девочки?! Она сейчас ляжет, покемарит в тишине и спокойствии. У нее дома каждый день свое караоке – трое внуков и дочь с зятем-виолончелистом.

Женщины дружно хохотали, пока впятером шли по длинному коридору, в конце которого с постовой медсестрой переговаривались наши виновники торжества. Ушей среди них не было, и я, облегченно выдохнув, опрометью рванула в ординаторскую, чтобы забрать из тумбочки подаренный Погосяном пирог и накинуть пальто.

Когда мы толпой выходили из отделения, Зайцева по-прежнему не наблюдалось, и это было прекрасно. В душе я питала надежду, что он не придет.

Привычным составом мы двинулись в бар-караоке, в котором обычно гуляли отделения нашего медцентра, и уже через пятнадцать минут сидели за двумя соединенными вместе столами.

Несмотря на то, что всё вокруг было знакомым: это место, сидящие рядом люди и наш постоянный столик, я никак не могла расслабиться, сбросить напряжение текущего дня. Даже с учетом того, что Зайцев так и не явился.