"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 763

Новиков исследовал содержимое сумки. Отвинтил крышку на склянке — понюхал налитую в неё жидкость. Забрал бутылочку со спиртом, поставил её рядом с гранатами и кивнул напарнику.

— Нормально, — заявил Белый.

Он подтолкнул ко мне аптечку и приказал:

— Работай, очкастый.

Я опустил лишь одну руку — подхватил со стола сумку и поспешил к Громову. Десятиклассники встретили меня молча, настороженно. Лёня Свечин посторонился, пропустил меня к Васе.

Я остановился рядом с Громовым и спросил:

— Кто уже накладывал повязки?

Школьники не ответили — промолчала и Наташа Кравцова.

— Ладно, — произнёс я. — Сам сделаю. Подвиньтесь.

Направил «запрос» в память — потому что до сегодняшнего дня сталкивался с огнестрельными ранами лишь на страницах книг: не только читал о них, но и писал. Вспомнил, как героиня моего романа (профессиональная медсестра) спасала своего возлюбленного, подстреленного бандитами. Тогда я описывал процесс перевязки подробно: в соответствии с найденными в интернете инструкциями. Теперь у меня интернета не было. Но в памяти сохранился не только написанный мною текст, но и те статьи, из которых я черпал для него информацию. Я поставил на пол аптечку. Подумал: «Если бы я оказался врачом, а не профессиональным сказочником, было бы здорово». С показной уверенностью (которую не ощущал), приступил к делу.

Ассистировала мне Кравцова. Не спорила — будто верила, что я накладывал не первую в своей жизни повязку. Громов уже не выглядел смертельно бледным. Болевой шок прошёл — осталась только боль. Василий постанывал, но больше не жаловался на темноту в глазах. Над нами ожил динамик. Я обрабатывал слабо кровившие Васины раны и слушал возмущённый голос капитана Райчука. Николай Григорьевич требовал отпустить раненого или пропустить к Василию «квалифицированных медиков». Рассказывал, что «над покраской окон автобуса работают». Пояснил, что красят стёкла автобуса в тёплом ангаре. Потому что покрывают их краской снаружи, а не внутри. «Иначе задохнётесь в салоне от запаха краски», — пояснил Райчук.

Я возился с тампонами и бинтом, но думал не о террористах и не о Васе Громове. Вспомнил вопрос Алины Волковой о том, поженятся ли персонажи моей книги. Теперь я точно понял, что не заморочусь с описанием свадебной церемонии. И не убью главного героя. Посмотрел на лицо Василия и решил, что после героического сражения мой герой наверняка получит в финале множество ран. В том числе и огнестрельных: теперь опишу их с большей достоверностью. Но жизнь ему сохраню. Для трагедии хватит погибших соратников, ранений и плена. «Точно, — подумал я. — Попадёт в плен. А она станет его ждать. И верить, что они снова будут вместе. Советским женщинам такой финал понравится. Если они мой роман, конечно, всё же прочтут».

— Глаза боятся, а руки делают, — пробормотал я.

Осмотрел повязку — взглянул Васе в глаза.

— Лежи спокойно, — сказал я. — И всё будет в порядке.

Протянул Кравцовой скрученный валиком кусок бинта, велел протирать раненому лоб. Поднял над головой руки. Взглянул на Новикова и Звонарёва, медленно встал на ноги.

— Всё, — объявил я. — Закончил.

— Молодец, очкастый, — сказал Звонарёв. — Как он там? Не подох?

— В больницу бы его, — сказал я.

Новиков усмехнулся.

— Обязательно, — произнёс он. — В лондонскую.

Солдаты рассмеялись — мне их смех показался нервным, нездоровым. Я заметил, как дёрнула плечами Сергеева (слышал, когда перевязывал Васины раны, как Лидочка всхлипывала). Увидел, как пугливо прижала к груди колени Оля Ерохина.

— Можно, возьму гитару? — спросил я.

Автомат в руках Звонарёва кивнул стволом.

— Ну, попробуй, — сказал Чёрный.

— Хорошо играешь? — поинтересовался Новиков.

Я пожал плечами.

— Он же Котёнок! — подал голос Свечин.

Звонарёв указал на него стволом — Лёня испугано склонил голову.

— Во Дворце культуры выступаю, — сказал я. — Пою на концертах. По субботам.

Очки на моём носу снова покосились — не прикоснулся к ним: демонстрировал солдатам свои пустые ладони.

Белый ухмыльнулся.

— Сегодня не суббота, — сказал он. — И ты не во Дворце культуры, Котёнок. Сядь. Не нервируй нас.

Чёрный взглянул на приятеля.

— А чё? — сказал он. — Пусть сыграет. Время у нас есть. Послушаем, пока эти там красят автобус.

Новиков повертел в руке похожую на маленький ананас гранату.

— Ладно, — сказал он. — Пусть попробует. Но если будет плохо петь, его мы пристрелим первым.

Солдаты переглянулись, рассмеялись. Я услышал, как всхлипнула Лидочка. Звонарёв повел в направлении баррикады из парт автоматным стволом.

— Бери гитару, Котёнок, — сказал он. — Но только медленно. Не дёргайся.

Я прошёл между Звонарёвым и партами — не выпускал из поля зрения солдат. Около стены остановился, взял в левую руку гитару. Та поприветствовала меня гулом струн.

Посмотрел на автомат, поднял глаза на лицо Звонарёва, перевёл взгляд на Новикова.

— Пацаны, возьмите меня с собой, — сказал я.

— Куда? — спросил черноволосый.

— В Лондон.

Звонарёв хмыкнул, отступил на шаг, взглянул на своего приятеля.

Новиков тоже улыбнулся.

— Не переживай, очкастый, вы все туда с нами поедете, — сказал он. — Если мы не прикончим вас раньше.

Перешёптывание школьников стихло: десятиклассники прислушивались.

Я покачал головой.

— Пацаны, вы не поняли. Я хочу поехать туда вместе с вами: навсегда.

Кивнул на одноклассников

— Их вернут назад в СССР, — сказал я. — А я не хочу возвращаться! Хочу остаться в Англии, вместе с вами!

Солдаты переглянулись, хмыкнули. Дуло автомата Калашникова не отклонилось в сторону — смотрело мне в солнечное сплетение. Палец Звонарёва лежал на спусковом крючке.

— Поговоришь с англичанами, — сказал Новиков, — может и не выпрут тебя обратно в Союз.

Я помотал головой, сказал:

— Давайте договоримся сейчас. Я вам помогу. А вы возьмёте меня с собой.

Светловолосый хохотнул.

— Поможешь нам? — переспросил он.

Показал мне гранату и сообщил:

— Мы и без тебя справимся.

Я снова покачал головой. Отодвинулся на шаг от автоматного ствола, упёрся спиной в парту. Чувствовал, как смотрели на меня одноклассники: внимательно, насторожено, с непониманием.

— Не справитесь, пацаны, — сказал я. — Вас отвезут в Хельсинки. Но финны не посадят вас в самолёт: в салоне самолёта уже не их территория, они там гости. Англичане вас добровольно на борт попросту не пустят, убей вы хоть всех советских заложников.

Продолжил после паузы:

— А если ворвётесь в самолёт с оружием, в Лондоне вас сразу же арестуют и отправят под суд, как преступников. Получите по шесть-восемь лет тюрьмы за угон английского самолёта. И будете в компании негров-преступников рассматривать Биг-Бен через решётку.

— С чего бы это⁈ — сказал Звонарёв.

Я пожал плечами.

— А как иначе?

Повёл рукой.

— Самолёт до Лондона, — сказал я, — это территория Соединённого Королевства Великобритании. Вы вломитесь туда с оружием, без разрешения английских властей. А это уже будет преступлением перед английским законом: угон самолёта. Разве не так?

Черноволосый оглянулся на приятеля.

Новиков смотрел на меня.

— Знаю способ, как попасть в Англию совершенно законно, — сказал я. — И как гарантированно убедить англичан предоставить вам… и мне политическое убежище. Стопроцентно верный способ! Расскажу вам о нём, если поклянётесь взять меня с собой в Лондон.

Я поставил гитару между собой и дулом автомата.

Звонарёв приподнял АКМ, стволом указал мне между глаз.

— И что за способ? — спросил он.

— Поклянитесь, что возьмёте с собой, — сказал я.

Солдат ухмыльнулся.

— Я клянусь, что прострелю тебе брюхо, если не расскажешь, — сказал он. — С дырой в животе… или в ноге сразу заговоришь.

Я посмотрел черноволосому в глаза и пожал плечами.

Сообщил:

— Я боюсь боли. Потеряю сознание. Толку от меня не будет.