"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 1273

– Ты сам был пьян?

– Да.

– Где вы взяли вино?

– В подвале.

– Ты же говорил – не знаешь, что убили садовника! Как ты мог взять вино и не увидеть труп? Ты его убил, ты?!!

– Нет, нет, не я! Я в это время был с Марго!

– Кто это, Марго?

– Дочь кухарки.

– Ты, гад, трахал ее?

– Да, но она сама отдалась!

– Врешь, гад!

– Но ведь я же ариец, представитель высшей расы! Как она могла не подчиниться мне?

– Не, ну это крантец какой-то, – Пилипенко возмущенно развел руками, – ничего не понимает, урод.

Весть о происшествии в замке в одно мгновение облетела окрестности. Утром следующего дня во дворе замка собрались местные жители, ныне соседи барона, а ранее крепостные его предков. Фон Готлиб, заняв место отца, погибшего на Западном фронте в Первую мировую, первым делом объявил в своих владениях нейтралитет в войне. Написал об этом и Гогенцоллернам, и Габсбургам, и Романовым. Вторым делом, как нейтральная страна, находящаяся в центре охваченной войной Европы, запросил помощи у нейтральных же Швеции, Швейцарии и США. Помощь пришла. Правда, война к тому времени закончилась. Готлиб заказал в Америке танки и был очень удивлен, когда вместо танков рабочие в порту распаковали три трактора «Форд». В сопроводительных документах американский Госдеп с сарказмом указал, что танков Америка не выпускает и в ближайшие 50-100 лет выпускать не собирается ввиду полной их бесполезности на поле боя, а также потому, что танки во время движения распугивают лошадей славной американской кавалерии. Швейцария прислала мельницу «Бюлер». Швеция приветствовала барона, надеясь, что его пример сможет указать путь европейским (как будто они себя не считают Европой) государствам к прочному послевоенному миру.

Карл Готлиб раздал земли крестьянам, от греха подальше. Он следил за событиями в мире и заметил, что в Российской империи революция прошла под лозунгом: «Землю – крестьянам». Установил мельницу, запустил тракторы, и через пару лет все крестьяне в округе зависели от него в еще большей мере, нежели раньше. Деньги – великая сила. Управлять хозяйством он поставил крещеного еврея Йозефа Юдиловича, а сам удалился на покой – охота, балы, наезды в ночную Братиславу. Крестьяне барона уважали. Старики – за мудрость. Он почти никогда не ошибался, потому что почти ничего не делал. Молодые – за силу. Дети – за щедрость. Не одна молодуха в объятиях деревенского парня представляла, что ее тискает не грязный пастух, а красавец-барон. Иссиня-черные кудри, стального цвета глаза, стройный, подвижный, а главное – неженатый. Блестели глазки, алели губки местных и городских красавиц.

Барон, по своему баронскому обычаю, привез жену издалека. И верно, трясли седыми головами старики, какая баронесса, например, из Ганки? Смех, да и только. А энта, может быть, и такая же, как Ганка, только нам она на рубахи не писалась, и по попке мы ее не хлопали. И вот убита зверски наша красавица баронесса, а вместе с ней домочадцы баронские...

Какие события в самом тихом уголке самой тихой европейской страны могут произойти? Хоть бы в морду кто-нибудь кому-нибудь дал, и то разговоров было бы! Так ведь от пива слишком не разбушлатишься. Однажды самолет германский грохнулся, побежали все спасать летунов, а он как начал рваться изнутри... «человек не птица, по земле должон ходить», – говорили промеж собой старые.

Теперь они сидели в тени крепостной стены, давно уже ставшей стеной господского сада. Покойников прибирали бабы. Мужики помоложе теснились поближе ко входу в винный погреб, хотя знали, что и там тоже было убийство. Но следы замыли, и может, тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог, о фрау Марте не станет напоминать новое привидение, коих и так накопилось в замке множество. А барон новую баронессу найдет, глядишь, и с наследником сладится, и мы еще с соседями поспорим, чья баронесса красивше. В воздухе стояла влажная предгрозовая жара, которую не могло сбить даже близкое дыхание Дуная. Эту густую, вязкую, словно кисель, атмосферу разрезало надсадное завывание ГАЗ-АА и тарахтенье «Кюбельвагена». Солдаты, попрыгав из кузова полуторки и покинув низкий салон вездехода, стали сгружать «трофеи».

– Это они, они! – закричал русоголовый пацан и кинулся прятаться – уткнулся лицом в мамкину юбку.

В мгновение ока галдящая толпа обступила солдат Вермахта. Старики размахивали клюками, бабы голосили, мужики, сопя, расталкивали плечами осназовцев, окруживших пленных.

Чернышков вскочил на сиденье «Кюбельвагена», возвысился над толпой, прокричал на словацком что-то о том, что самосуд недопустим. Что преступление не военное, а уголовное, и потому нужен суд гражданский, что от кары заслуженной немцы не уйдут, что нельзя становиться в одно дерьмо вместе с ними.

Принесли на носилках тяжелораненого барона. Барон уже не мог быть судьей, и тогда сход решил взять правосудие в свои руки. Решили все вместе, единогласно, казнить мерзавцев. Решили обратиться к военным властям с требованием исполнить приговор либо выделить оружие.

– Знаете, братья-славяне, что я вам скажу. Оружие мы вам дать не можем. – Чернышков глядел в десятки пар негодующих глаз и чувствовал правоту их гнева. – Ведь тогда я сам совершу преступление. Казнить мы их тоже не будем. Мы не каратели и не палачи. Раз вы называете себя местной властью, пожалуйста, пишите акт, что вы приняли у меня столько-то голов нацистского отребья, под свою ответственность, и дело с концом. Отдадим их вам. А вот когда уедем, ответственность за них ляжет на вас, и делайте с ними, что хотите.

Полуторка выехала из замка, и, завывая, помчалась на запад. Вскоре из ворот замка толпа народа вытолкала «Кюбельваген», в котором намертво привязанные вожжами, сыромятными ремнями, старыми веревками, сидели солдаты в мышиной форме. На берегу их обильно полили бензином. Отец Франчески бросил спичку и выпнул камень из-под колеса вездехода. Пылающий, визжащий, стонущий «Кюбельваген», словно погребальная ладья, двинулся по реке в Австрию.

«Кто с мечом к нам придет... »

Виши. Столица Французской республики

В кабинет маршала Петэна, президента республики, вошел секретарь.

– Ваше превосходительство, к вам на прием стремится попасть молодой человек, Эрик Миллер. У него письмо от Круппа. Очень просит, чтобы вы его приняли.

– Опять будет вино просить, – с недовольством буркнул президент. – Что ж, зови.

В кабинет вошел мужчина лет тридцати – тридцати пяти в темном двубортном костюме и сияющей белизной сорочке, широкоплечий, с гордо поднятой головой, увенчанной шапкой черных волос. Наглый взгляд глубоко посаженных черных глаз, узкая, словно бритвой прорезанная улыбка, тонкий прямой нос.

– Разрешите представиться, – на безукоризненном французском промолвил Эрик Миллер, – старший майор Госбезопасности СССР Судостроев Павел Анатольевич.

– Что такое? Тут у меня записано: Эрик Милке, пардон, Миллер. По рекомендации Круппа.

Гость усмехнулся, разглядывая в упор престарелого маршала.

– Ваше превосходительство, вы слегка переигрываете. Не нужно изображать тупость и старость. Сколько веревочке ни виться, конец всегда будет.

– Это намек на виселицу?

– Нет, мой друг, это поговорка, русская. Но на виселицу или, в крайнем случае, на гильотину вам намекают как минимум два народа. Французский и английский. Русский народ на виселицу вам не намекает. Тем более, какое варварство, на гильотину.

– И как русский народ сможет защитить меня от петли? Ведь французы давно уже объявили меня врагом народа.

– Вы не поверите, но во всем мире, на всем земном шаре только один человек имеет право назвать кого-то врагом народа. И никто более. И имя этого человека...

– Позвольте, я попробую угадать... Иосиф Сталин?

– Именно.

– А как я могу убедиться, что это не провокация Гитлера?

– А вы знаете, что я хочу предложить вам?