"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 1272

– Товарищ капитан, может, перекроем берег, шуганем с той стороны?.. а то и подкрепление вызвать...

– Не смеши меня, Пилипенко, одиннадцать осназовцев против пятерых карателей... и подкрепление? Да над нами весь фронт ржать будет. Этот расклад в армейский фольклор войдет. Какие еще есть предложения?

– Да чё там предлагать! Чешем цепью. Стоять они будут возле берега, где спуститься к воде удобно. Вытоптать их можно и по следам вездехода, но вполне могут поставить дозор...

– Дозор снимем.

– А если бесшумно не получится? Гоняйся потом за ними по лесу...

– Так, ладно. Чешем вдоль берега. Старшина Пилипенко со своей тройкой – правый фланг. Лейтенант Косырев – центр. Я по берегу. Рядовой Юшков сзади. Если нас прижмут, шмаляй со своей бандуры. Только нас не покоси. Водитель остается в машине. Брать всех. Можно сразу колоть. Попрыгали.

Осназовцы, молодые мужики, неловко запрыгали на месте. Ничего ни у кого не зазвенело, не заскрипело.

– Все ясно? Ну, с Богом, парни, пошли.

Майор фон Кирхоф едва задремал в тени раскидистого дуба, возвышавшегося над лесом, как его разбудил шум возни возле «Кюбельвагена». Хотел было прикрикнуть, чтоб успокоились там, но, выглянув из-за ствола дерева, чуть не обалдел: солдатам уже скрутили руки за спиной и тащили, пригнув головы к земле, через поляну четверо русских диверсантов. Фельдфебель крутился по земле, но и его уже ухватил за ногу и за руку один из бойцов противника. Корреспондент рванул через поляну к лесу, но малая пехотная лопата, бумерангом просвистевшая в воздухе, сбила его с ног как кеглю. Осторожно, на полусогнутых, майор, прячась за стволом дуба, начал пятиться к чаще. «Зря снял мундир», – мелькнула мысль. Белая в прошлом нательная рубашка выдавала его на зеленом фоне.

– Эй ты, а ну стой! – услышал он на скверном немецком. Это один из осназовцев его заметил. И сразу ожили кусты, к майору с разных сторон рвануло несколько человек.

– Ну, хрен вы меня догоните! – петляя между деревьями, Фридрих рванул наобум, продираясь сквозь кустарник..

– Все назад! Я сам возьму гада! – на бегу скомандовал Чернышков. – Колите тех!

Фридрих выскочил на уже поросшую молодыми деревьями старую просеку, припустил по ней. Чернышков выскочил на ту же просеку метрах в двадцати позади и рванул следом.

«Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла» – три коротких вдоха носом, два длинных выдоха ртом. – «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла», блин, ну придумают же эти гребаные конструкторы! Называется разгрузочный жилет. Как давят на грудь эти долбаные «тэтэшники». Лифчик бабский, в который напиханы обоймы, две пистолетные кобуры, на спине четыре метательных ножа, рукоятками вверх. Тяжело. А комбез этот маскировочный... Все кокосы спаришь, бегая за этим долбаным фрицем. «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла»... А фриц-то не читал, видать, Михайлу Юрьевича Лермонтова... Не знает... что... «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла»... голову опустил, ноги заплетаются, сейчас сдаваться будет... » Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла, бежал, покинув поле брани, где кровь... ». Если б я своими глазами не видел, что они в замке натворили, бежал бы я сейчас за этим гребаным Гаруном! Раздолбал бы из «тэтэшника»!»

Они пробежали километра три, когда Фриц решил поставить точку. Он не знал, что много веков назад здесь, на этом самом месте, где у него кончились силы, приняли свой последний бой чешские православные, последние представители уникальной культуры, которые пытались отстоять свое право жить, растить детей, любить, по-своему молиться Богу. Здесь они погибли, и их незахороненные кости растаскали лесные звери, а тени их безмолвно взирали за происходящим.

Немец остановился, расслабив руки, попытался восстановить дыхание и, когда Чернышков, перейдя с бега на быстрый шаг, приблизился, принял боксерскую стойку. Александр вытащил из кобуры ТТ, тихо сказал:

– А ну, руки в гору, чухан!

Тот, не меняя стойки, жестом пригласил его к кулачному поединку.

– Да я тебя уделаю, как сынка, козел.

Чернышков выщелкнул обойму, сунул ее в жилет, следом туда же – пистолет, скинул жилет, отбросил его на траву. Противник быстро поменял правостороннюю стойку на левостороннюю и кинулся в атаку. Правой рукой – крюк в голову, левой – апперкот. И не беда, что Александр не занимался боксом. Его детство прошло в Уссурийске, где живет немало корейцев. Чернышков круговым движением правой ноги назад и влево ушел с линии атаки, продернул противника вперед за правую руку, используя инерцию его выпада, и ребром стопы врезал ему по пояснице. Расслабляющий удар не получился, хотя отбросил Кирхофа на землю. Тот, перекувырнувшись через плечо, вскочил на ноги, готовый к бою, но, ощутив сильнейшую боль в копчике, замер, прикрыв глаза. Снова, как разъяренный бык, кинулся в атаку, снова провалился в пустоту, получив акцентированный футбольный пинок в копчик. Когда повернулся, стоя на одном колене, от боли не находя сил подняться, Александр стоял над ним:

– А я думаю, п...ц тебе, – сказал он и от души, как по футбольному мячу, врезал Фрицу ногой в ухо.

С привязанными к стволам деревьев фашистами делали то, что на казенном языке Устава называется «опрос военнопленных»:

– Ты, сука, девчонку зарезал? – после двух ударов по печени кричал в лицо фельдфебелю Пилипенко, гигант с пудовыми кулаками и рожей сельского кузнеца.

Фельдфебель хрипло кашлял, но ничего не говорил.

– На, гад! – снова по печени.

– Не бейте меня! – верещал белокурый фотокор. – Я все скажу!

Это не от откровенности, от удара кованым десантным ботинком по голени.

– Говори.

– Это фельдфебель зарезал ее...

– Кто ее трахал?

– Не я!

– Кто?

– Он!

– А ты кого?

– Она сама... – Снова удар по голени.

– Кого?

– Кухарку.

– Ты же сказал, что ее трахал фельдфебель.

– Да, сначала он, а мне досталась девка, но я не смог ее уговорить...

– Дальше!

– Пошел к Альберту...

– Кто такой Альберт?

– Фельдфебель.

– Дальше!

– Он мне с кухаркой приказал разобраться, а сам пошел к девчонке...

– Спроси его, что это за зарубки на ремне у фельдфебеля?

– Что за зарубки? Говори!

– Он сказал, сколько он задушил этим ремнем, столько и зарубок...

– Когда сказал?

– Когда кухарку душил... сначала сделал зарубку, а потом стал душить.

– Кто ей руки держал?

– Не я!

– Кто!!!

– Не я!!! – Снова хруст голени. – Я, я...

– Говоришь, сученок, она сама тебе отдалась?

– Она не сопротивлялась, она очень мягкая такая, я возбудился...

– Он возбудился!

– Да, когда я вошел, она была на четвереньках на полу, фельдфебель бил ее поясным ремнем с пряжкой по ляжкам, а брючный ремень был во рту, как уздечка...

– Фельдфебель говорит, что у него не стоит.

– Я правду говорю, не бейте меня...

– Что ты делал дальше?

– Я попросил ее лечь на кровать, она легла. Я велел ей раздвинуть ноги...

– Кто ей щеку порвал?

– Не я!!!

– Кто!!!

– Альберт!

– Когда?

– Когда душить ее пришел.

– Кто ее мужа убил?

– Я не знаю. Наверно, Альберт. Когда он повел нас к ним, мужика уже не было, а майор ужинал с хозяйкой.

– Кто звезды рисовал? Что молчишь?

– Не бейте меня! А-а-а!

– Ты, когда шел от девчонки, заглядывал в комнату горничной?

– Да.

– Что там было?

– Эти двое трахали горничную.

– Она давалась?

– Нет, один ее держал, другой пользовал.

– Что еще видел?

– Они ее зарезали. Вон тот рыжий держал, а этот ножом бил.

– Зачем они ей живот распороли?

– Я это видел, меня чуть не стошнило. У рыжего звездочка была ваша. Еще с Польши. Он говорил, что хотел ее в рану как улику запихать, да не нашел спьяну...