Дикие сердца (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 42

Он яростно ругается по-гэльски. Очевидно, ему требуется каждая капля самообладания, чтобы не нажать на курок.

— Ты ей нравишься, ты знаешь.

Застигнутый этим врасплох, Паук моргает. — Что?

—Это единственная причина, по которой ты сейчас не мертв. Она просила меня не убивать тебя. Даже после того, как ты всадил ей пулю в живот, она все еще говорила, что ты ее друг. Если подумать, это действительно что-то другое. Лично я, если бы потерял почку, селезенку и два литра крови, мое настроение было бы немного менее снисходительным.

Он облизывает губы и переступает с ноги на ногу. Грубым голосом он говорит: — Позволь мне отвезти ее домой.

— Она дома. Она моя.

Его глаза вспыхивают от ярости из-за всех тех ужасных вещей, которые, по его воображению, я с ней сделал. — Ты больной ублюдок!

— Давай же. Ты ранишь мои чувства.

— Она этого не заслуживает! Она невиновна!

— Ты думаешь, я этого не знаю?

— Тогда отпусти ее!

Я смотрю ему в глаза, уже зная ответ, прежде чем задать вопрос. — Ты бы отпустил ее, если бы она была у тебя?

Он сжимает челюсти. Его лицо краснеет. Он снова проклинает меня, на этот раз по-английски, используя креативно красочный язык.

— Так я и думал. Скажи мне, тебя послал твой босс, или эта маленькая спасательная операция была твоей идеей? Я не могу представить Деклана, пускающегося в такое отчаянное, обреченное на провал путешествие.

— Где. Черт возьми. Она.

— Это становится утомительным. Ты хочешь, чтобы я что-нибудь передал ей перед уходом?

Он еще глубже упирается дулом пистолета мне в шею и рявкает: — Ты никуда не пойдешь.

Этот ирландец упрям, как кровавое пятно. Несмотря на мою склонность ненавидеть его, я ловлю себя на том, что восхищаюсь его решимостью.

— Последний шанс. Ты не хочешь, чтобы я передал извинения?

— Отдай ее мне. Она для тебя никто!

— Нет искренних слов о том, как тебе жаль, что ты чуть не убил ее?

— Это был несчастный случай! Это должен был быть ты!

— Но это была она. Ты выстрелил ее. Теперь она моя. Я вижу, что тебе нелегко дается и то, и другое, и это хорошо. Ты заслуживаешь страданий. И я аплодирую твоему упорству, но если ты не покинешь Москву в течение двенадцати часов, тебя похоронят здесь.

Я позволяю себе легкую невеселую улыбку. — Мое обещание пощадить тебя не распространяется на остальную Братву.

Он собирается возобладать над здравым смыслом и нажать на курок, чтобы покончить со мной, когда его глаза затуманиваются. Он моргает и качает головой, пытаясь сосредоточиться, но его зрачки не слушаются.

Когда он покачивается на ногах, я выхватываю у него пистолет и засовываю его за пояс.

Он прислоняется к перекладине, хватается за нее для равновесия, моргает, пытаясь прояснить зрение.

— Что ты со мной сделал? Хрипит он.

— Ничего ужасного. У тебя будет ужасно болеть голова, когда ты проснешься. Купи что-нибудь от этого в аэропорту. И тебе действительно не стоит принимать напитки от незнакомцев в чужой стране. Ты никогда не знаешь, что может быть в них. Или кто заплатил им, чтобы они подсыпали это туда.

Он все еще проклинает меня, падая.

Я мгновение наблюдаю за ним, лежащим без сознания на спине на полу.

Затем я вручаю бармену сложенную пачку наличных, допиваю свою водку и возвращаюсь домой.

31

Райли

Еще до того, как я открываю глаза утром, я осознаю, что Мал лежит рядом со мной.

Если его жар не выдавал с головой, то гигантская эрекция, упирающаяся в мое бедро, выдала.

— Не волнуйся, — шепчет он мне на ухо. — Я не собираюсь тебя трахать.

Возможно, это мое воображение, но я могу поклясться, что за этим предложением последовало невысказанное пока.

Начинаю учащенно дышать и судорожно глотать.

Когда мне удается взять себя в руки, я шепчу: — Я думала, ты злишься на меня.

— Я злился. Я пережил это.

— Где ты был?

— Тебе интересно? Ты волновалась?

— Нет. Я просто не знала, что сказать По, когда он появился, разыскивая тебя.

Через мгновение он усмехается. — Лгунья.

Я открываю глаза и тут же жалею, что сделала это. Он не только лежит рядом со мной, он со мной под одеялом. Он обнажен выше пояса.

И его большая рука снова собственнически ложится на мой живот. Под моей футболкой, прижатая к моей обнаженной коже, его ладонь горит. Его прикосновение обжигает мне душу.

Иисус, сядь за руль. Я за рулем пьяная.

Мал вдыхает воздух рядом с моими волосами. Его голос становится хриплым. — Ты, блядь, понятия не имеешь, что со мной происходит, когда ты так дрожишь.

— Пожалуйста, перестань произносить слово на букву "F".

— Я слишком наслаждаюсь твоей реакцией на это, чтобы остановиться.

— Почему ты со мной в постели, если это не так, хм...…ты знаешь.

Он намеренно говорит мне на ухо: — Не собираюсь ли я трахнуть тебя?

Я зажмуриваю глаза. Пальцы на ногах непроизвольно поджимаются.

Его смех низкий и довольный. — Я с тобой в постели, потому что это удобно. Потому что мне нравится лежать рядом с тобой. Потому что я хочу быть здесь.

Черт возьми, от него вкусно пахнет. И он хорош на ощупь, такой теплый и сильный.

И он жесткий.

Везде.

Он нежно проводит большим пальцем по моему шраму. — У тебя сегодня сильно болит?

— Не так сильно. Больше похоже на тупую боль.

— Ты принимала свои лекарства прошлой ночью перед сном?

— Да.

— Хорошая девочка. После паузы он говорит хриплым голосом: — Ты делаешь это намеренно?

Я выпаливаю: — Я ничего не могу с собой поделать, меня трясет!

— Это больше похоже на дрожь. Дрожь по всему телу.

— Если бы ты перестал говорить таким тоном, со мной все было бы в порядке!

— Каким тоном?

— Этот сексуальный тон!

Он говорит что-то по-русски, что звучит непристойно, затем хихикает, когда моя дрожь усиливается.

Я пытаюсь встать, но он перекидывает свою ногу через мою и притягивает меня обратно к себе, переворачивая так, что мой живот прижимается к его животу. Я кладу голову ему под подбородок и прячу лицо у него на груди, пока он смеется надо мной.

Поглаживая рукой вверх и вниз по моей спине, он дает мне время успокоиться, прежде чем поцеловать в шею и снова заставить меня учащенно дышать.

Он бормочет: — Почему ты такая пугливая? Я сказал, что не собираюсь тебя трахать.

— Это твоя борода.

— Что?

— Твоя борода.

Кажется, он сбит с толку. —А что насчет её?

— Это щекотно.

За полсекунды он превращается из растерянного в обжигающе горячего бога секса, хрипло говоря: — И ты бы хотела почувствовать щекотку между бедер, не так ли?

— Нет.

— Тогда почему ты сжимаешь ноги вместе?

— Я не сжимаю.

Его смех слегка прерывистый, но чрезвычайно довольный. — О, да, ты сжимаешь их, детка.

— Я действительно ненавижу, когда ты самодовольный.

Сотрясаясь от беззвучного смеха, он прижимается губами к моему плечу, оттягивая для этого вырез моей футболки, не забывая при этом слегка водить своей бородой по моей коже. Он наклоняется, берет меня за задницу и сжимает.

Затем он издает самый чисто мужской звук, который я когда-либо слышала, — глубокий грудной стон удовольствия.

Я вспотела. Мое сердце учащенно бьется. Мои соски затвердели, а пульсация между ног становится интенсивной.

И дрожь. Можно подумать, что я лежу голая на ледяном ложе!

Он перекатывает меня на спину, обхватывает мою голову руками, заглядывает глубоко в глаза и произносит длинную и страстную речь, полностью на русском.

В конце он целует меня.

Глубоко. Жадно. Страстно.

Затем он скатывается с меня, встает и идет в ванную, захлопывая за собой дверь.