"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 1280

— Да, Илий, именно это я и делаю. Хочешь сказать, что ты отдавал ей мои письма?

— Нет, — признался он. — Еще бы я стал знакомить свою племянницу и воспитанницу с еретическими писаниями, не заслуживающими ничего, кроме уничтожения! — Он сделал рукой жест, как бы отметая эту мысль прочь.

— Спасибо, что хоть признался. Итак, моя дочь не знала, что я ей пишу?

— Не знала. Но хоть бы и знала, какая разница? Сказано же, она не желала ни слушать, ни читать ничего богопротивного. Она благочестивая девушка, коей ведома истина. Та самая истина которую ты пытаешься извратить.

Я смотрела на него, испытывая одновременно и облегчение, и жгучую горечь. Итак, она не отвергла меня сознательно, а просто не видела ни одного из тех писем, которые я, вкладывая в них душу, писала и отсылала ей год за годом. В этом и состоял ответ на его вопрос: «Какая разница?» Вечная разница существующая между правдой и ложью.

— Понятно. — Я огляделась по сторонам. — В дом ты меня как вижу, не приглашаешь?

— Ты вероотступница, позор нашей семьи, — заявил Илий. — Я никогда не допущу в свой дом еретичку. — Он указал мне на дверь.

— А где Сильван? — спросила я думая что Сильван не будет столь нетерпим и жесток.

— Ты имеешь в виду Самуила? Думаешь, с ним тебе повезет больше? Самуил покинул нас. Он воссоединился с нашими предками. Ты можешь посетить его могилу за городскими стенами.

Рука моя взметнулась к губам.

— О! Какое горе! Как он умер? Когда?

Илий нахмурился.

— От изнурительной болезни, уже год с лишним прошел, — отрывисто сказал он. — Видишь, в конце жизни оказалось, что от всех его греческих познаний не было никакого проку. Так же, как и от греческого лекаря.

— Ох, Илий, — вздохнула я. — А тебе никогда не приходило в голову, что твоя ненависть — вот настоящая изнурительная и притом неизлечимая болезнь?

— Да сгинет твоя проклятая ересь! — возгласил мой брат и захлопнул передо мной дверь.

Глава 63

800

Глава 64

Я вернулась в Магдалу и провела много дней с верующими, отвечая на их вопросы и подробно излагая им все, что, по моему разумению, им следовало знать. Казалось, что они крепки в вере, и это утешало. Я поведала им, что в настоящее время не только я, но и другие составляют повествования о высказываниях и деяниях Иисуса, ибо память человеческая несовершенна, а все, что связано с ним, не должно быть утрачено или искажено.

— Ты знаменита на всю Галилею, — сказал как-то один из старейшин общины, — ибо сподобилась того, чего никто уже больше не сподобится. Странствовала бок о бок с живым Иисусом.

Подумать только, ведь было время, когда такая возможность предоставлялась каждому!

— Останься с нами подольше, — просили эти люди. — Учи нас, наставляй нас.

Я чувствовала себя обязанной вернуться в Иерусалим, где находилась материнская церковь, но, с другой стороны, обещала, что буду откликаться на веления Духа. Сейчас же как раз я ощущала настоятельное побуждение остаться подольше с этими людьми.

— Да, конечно, — успокоила я их и попросила найти для меня маленькую каморку, где можно было поселиться.

В конце концов мне присмотрели что-то вроде палатки — шаткий каркас с натянутыми на него одеялами, установленный на крыше. Оттуда я могла обозревать окрестности, вплоть до холмов за озером, и любила сидеть там вечерами в одиночестве, обдуваемая свежим ветерком.

Каждую ночь, прежде чем удалиться в свое временное жилище, я вставала и долго смотрела в сторону Тивериады, направляя свои молитвы и любовь к дому, в котором, как я знала, живет моя дочь. Как-то раз я послала в подарок корзину отборных фруктов и письмо, но посыльному пришлось оставить все это на крыльце. И на сей раз никого не оказалось дома, во всяком случае, никто не откликнулся.

Почему я тогда, находясь так близко, не наведывалась туда вновь и вновь? Этот вопрос я впоследствии задавала себе не раз. Наверное, меня обескуражили жестокие слова Илия, и я очень боялась, как бы сказанное им не оказалось правдой. Да, в этом смысле я проявила трусость. Я опасалась, что, какие бы слова любви я ни произнесла, встретившись лицом к лицу с моей утраченной дочерью, они все равно не будут достаточно убедительными. В результате я так и не сказала ничего, что гораздо хуже.

Я боролась с унынием, которое вызывало у меня отчуждение от собственной семьи, и одновременно купалась в обожании маленькой христианской общины Магдалы. (Я могу использовать этот термин, поскольку теперь он стал общеупотребительным.) Меня восторженно принимали в домах верующих, где по очереди проводились молитвенные собрания. Встречи эти, как и в других наших общинах, назначались не на Шаббат, а на тот день, когда было обнаружено, что гробница Иисуса опустела. Для иудеев это был обычный рабочий день, поэтому собрания начинались вечером и затягивались допоздна.

Несмотря на усталость после работы, люди тем не менее выглядели полными сил и воодушевления: их радовала каждая возможность встретиться с единоверцами и поговорить об Иисусе. Мужчины приносили вино, женщины рыбу, хлеб, виноград, оливки, смоквы и мед. Совместная трапеза являлась частью молитвенного ритуала, ибо служила напоминанием о последней вечере и о словах Иисуса, сказанных о вкушении его плоти и крови. Так же, как это случилось с нами в первую ночь без него, когда, причастившись, мы ощутили его присутствие, теперь происходило и с другими добрыми людьми.