Изгнание - Лампитт Дина - Страница 139

– Я намереваюсь расстаться с ним, потому что продолжать это – очень больно, лучше уж покончить со всем разом. Хотя мне это будет нелегко. Когда я его вижу, то совершенно теряюсь, и все чувства возрождаются во мне с новой силой. Самое лучшее, что я могу сделать, это поехать за границу. В общем, я не знаю, куда мне податься.

– Бедная Джекобина, – произнесла Николь.

Девушка-фея вздохнула:

– Да, любовь это самая ужасная вещь, я теперь поняла это.

– Ну, не всегда. Стоит тебе только встретить достойного человека, и Руперт перестанет для тебя так много значить.

– Да нет, я не верю в это.

– Слушай, давай поговорим о чем-нибудь другом, – предложила Николь и осторожно перевела разговор на другую тему, так осторожно, как умела это делать только Николь Холл.

Между ними все же существовала какая-то напряженность. Подруга грустила, хотя Николь обратила внимание, что она стала намного симпатичней после своего приключения с принцем. Сама же Николь чувствовала вину перед Джекобиной, и вина эта усугублялась сознанием того, что завтра она, кроме того, что встретится с Джоселином, увидится еще и с принцем Рупертом. Эта мысль, подобно темному облачку, возникла где-то в глубине ее сознания, и сколько она ни старалась, никак не могла отогнать ее прочь. Николь очень хорошо выспалась ночью, но проснулась она все же с чувством вины по отношению к подруге.

Лестер был почти полностью разгромлен после того, как рассердившийся принц атаковал его. В стенах, окружающих город, зияли огромные дыры, через которые, по всей видимости, и проникали роялисты. Правда, там еще были одна или две лестницы, по которым они тоже могли попасть за городские стены. И хотя сражение было жестоким, на улицах уже не было трупов, лишь булыжная мостовая была мокрой и скользкой от крови. Это было единственное молчаливое напоминание о трагедии, которая здесь разыгралась. Хотя было много ужасного: богатые дома были разграблены, а дома бедняков снесены чуть ли не до основания; даже церкви и больницы не пощадили грабители; окна магазинов были выбиты, а товары честных торговцев разбросаны по улицам города.

– Какой откровенный грабеж! – с отвращением воскликнула Николь.

– Да, всегда одно и то же, король это одобряет, а принцу Руперту все равно. «Круглоголовые» поступают точно так же.

– Им бы всем следовало получше следить за своими солдатами.

– Если солдаты хоть раз почувствуют себя привольно, потом с ними уже никакими силами не справиться.

– Это просто отвратительно, – произнесла возмущенная Николь и тут же заметила повозку, полную награбленного добра, которая проехала мимо них и скрылась за поворотом дороги, ведущей к городским воротам.

Женщины приехали в Лестер в фургоне, потому что Николь в ее состоянии не могла передвигаться иначе. По мере того как они продвигались все дальше к центру города, им обеим стало казаться, что жители тоже принимают их за грабителей, поэтому после короткого совещания было решено спрятать фургон в надежном месте и продолжить путь пешком. Никто не пытался с ними заговорить, никто им не улыбался. Николь удивило еще и то, что на улице было совсем мало народу. Вдруг мимо проехала большая группа кавалеристов, все они были в сверкающих сапогах и с разноцветными перьями на шляпах, и все они двигались в том же направлении, что и две подруги.

– Что это значит? – спросила Николь Джекобину.

– По всей видимости, король и его приближенные собираются на утреннюю молитву, чтобы возблагодарить Бога за победу.

– А Джоселин тоже там будет?

– Конечно. И принц Руперт.

– Чего же мы медлим? – воскликнула Николь и, схватив подругу под руку, поволокла ее к старинной церкви, которая виднелась вдалеке, как раз там, куда проскакали солдаты.

– Они все направляются к церкви Святой Марии де Кастро, там короновали короля Генриха VI.

– О, тогда она старинная даже по вашим меркам, – не подумав, сказала Николь.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно спросила Джекобина, как раз в тот момент, когда они проходили под аркой главного входа.

Несмотря на лицемерие тех, кто только что грабил и убивал, а теперь стоял коленопреклоненно перед Господом, что было для Николь чрезвычайно неприятно, сама церковь, ее теплая и мягкая атмосфера вселили покой в ее душу, и она спокойно села на скамью в заднем ряду.

Прямо перед ней в первом ряду, окруженный генералами, сидел король. Увидев его опущенную голову, Николь поняла, что он устал и чему-то очень расстроен. Сразу за ним, одетый в синий плащ с красной окантовкой, помещался принц Руперт; у него был такой вид, словно он немного скучал. Рядом с принцем сидел Джоселин. Его черные волосы каскадом спадали на плечи и на белый кружевной воротник. У Николь сжалось сердце, когда она увидела, что два человека, которые так страстно любят ее, сидят так близко, что их плечи даже слегка соприкасаются, когда они подвигались, давая место вновь прибывшим.

– Ты ужасно бледна, – прошептала Джекобина, бросив на подругу быстрый взгляд.

– Это из-за ребенка, – быстро произнесла Николь, положив руку на живот.

Она так тихо повторяла слова молитвы, которую читал священник, что ее никто не мог услышать, но Джоселин, по всей видимости, что-то почувствовал, он вдруг повернул голову, а еще через секунду то же самое сделал и принц Руперт.

– Они нас увидели, – радостно прошептала Джекобина.

Нет, они не увидели их, просто глаза обоих мужчин скользили по прихожанам, будто они кого-то искали, хотя делали это незаметно друг от друга.

«Они чувствуют, что я здесь», – подумала Николь, но тут же поняла всю нелепость этой мысли.

Она, похоже, оказалась права, потому что Джоселин и принц Руперт медленно обвели взглядом всех присутствующих и, наконец, оба в изумлении уставились на нее.

«Как слепа любовь», – подумала Николь, когда Джекобина взволнованно прошептала:

– Принц заметил меня. Смотри, как он смотрит на меня.

Но Николь прекрасно понимала, из-за кого мрачное дотоле лицо принца озарилось вдруг радостной улыбкой. И тут же лорд Джоселин, растерянный и радостный, как будто он все еще не верил своим глазам, поднялся со своего места и, вытянув вперед обе руки, порывисто ринулся навстречу Арабелле Аттвуд.