Змеелов в СССР (СИ) - Дорнбург Александр - Страница 24

Я не был изнежен, но несколько дней, прожитых на вокзале, кого хочешь доканают. Валяться на вокзале не хочется никому, но гостиниц же мало, и все они для командированных, которые тоже ждут там очереди.

Днем я вышел из зала ожидания, чтобы немного «хлебнуть» июльского воздуха Москвы. Недалеко от вокзала, перед которым синела булыжная площадь, я сел прямо на чемодан и предался неторопливому размышлению о массовой человеческой непоседливости и о том, как это сказывается на судьбе отдельного человека: как трудно бывает порой этому человеку осуществить самое скромное желание — сесть на самый обыкновенный пассажирский поезд и примчаться домой, в объятия родных и близких.

Но я ничего не мог поделать, чтобы ускорить исполнение своего желания. Так как в стране воцарился сущий бардак. В дальние дороги двинулись даже самые убежденные домоседы и любители насиженных мест, жизненная философия которых укладывалась в давно известной фразе: «На одном месте и камень обрастает».

И даже они, эти домоседы, смотря на то, что в российском государстве творится и пораскинув умишком, «обрастать» предусмотрительно решили на новых местах, где должны были подняться новые города, плотины, гидростанции. А кто не хотел сам, тому «органы» активно выписывали «путевку в жизнь». Подбадривая даже самых скромников к трудовых свершениям в тайге. Так что всю страну, как затейливо выражаются советские писатели, «обуяла муза дальних странствий».

Мимо меня потоком проходили, пробегали и просто вразвалочку, прогуливались люди. Пыль садилась на потные, мокрые лица прохожих. Везде царствует пешеход, транспорта даже в центре Москвы раз-два и обчелся. Зеленые ящики грузовиков, горбатые спинки «Москвичей» с колесом на горбу, громоздкие, цвета майского жука автобусы и черные «ЗИМы» или «ЗИСы». Не знаю точно как сейчас эти членовозы называют.

А вообще-то, социализм — пока страна господствующих пешеходов.

Занятый невеселыми мыслями, я не обращал на проходящих мимо людей никакого внимания. Тем более, что сидел я со слегка опущенной головой, положив подбородок на ладонь правой руки, локоть которой упирался в колено, точь-в-точь, как «Христос в пустыне» на известной картине Крамского.

Но вот в поле моего зрения попали две пары до блеска начищенных сапог. Органы пожаловали! Они, любимые. Милиция или НКВД. Форменные сапоги шагали в ряд, не спеша. Правый, самый близкий ко мне сапог, был приметен тем, что на нем, в отличие от других трех, возле носка, виднелась маленькая, не больше копейки, заплаточка.

Сапоги прошли передо мной раз, потом так же не спеша продефилировали обратно. Теперь, не поднимая головы, я невольно стал наблюдать за ними. Я был почти уверен, что эти сапоги нацелились на меня.

Я сидел и ждал, не появятся ли они снова.

И они появились. Как по заказу.

Поравнявшись со мной, сапоги повернулись ко мне носками, и в эту же секунду раздалось легкое покашливание.

Я поднял голову: передо мной стояли два брата — идиота. То есть два молодых сержанта… милиции. Один худощавый, с живой лукавинкой в серых глазах — ему-то как раз и принадлежал правый сапог с крохотной заплаткой. Другой был коренастый, с крупным добродушным лицом вчерашнего крестьянина. Прост, как медный пятак.

Родная милиция! Рабоче-крестьянская.

Увидев блюстителей порядка, я закипел было от гнева, но, овладев собой, принял равнодушный вид.

«Как бы еще не забрали, — подумал я. — Только этого не хватало! А как сейчас любят писать в протоколах: задержанный долго бился головой о сапоги участкового…»

Бдят, товарищи. Очевидно, милицию ввел в заблуждение мой багаж и мой не совсем обычный вид: загорелое цыганское лицо, как из оперы «Демон», курчавая бородка, а главное — чемодан… А еще сачок и пинцет. Для тех кто не знает, что это такое — идиотские вещички. А значит подозрительные. Короче, кругом выходит «стилевой шик» высшей пробы.

Правоохранители на меня кидали заинтересованные взгляды особого сорта. Так индивидуальный зенитный комплекс «Стрела» отправляет запрос летящему самолету по системе «свой-чужой», которое определяет поведение готовой к старту ракеты.

— Позвольте узнать, — приветливо козырнул сержант с заплаткой на сапоге, — что у Вас в чемоданчике?

«Что же, друг ситцевый, давай поиграем, — подумал я. — Вот хрен тебе в жопу вместо укропа! Гарантирую, что ты теперь при виде моих характерных вещичек потом долго сраться будешь. И ссаться. И сослуживцам заповедуешь обходить меня десятой дорогой. »

Я был в своих рабочих сапогах. И был уверен, что змеи, вырвавшись на волю, их не прокусят. Насчет же обуви милиционеров я такой гарантии бы давать не стал. Так что я специально шел на провокацию, рассчитывая стать «неприкасаемым» человеком для советской милиции. Чем я рискую? Платочками? Ерунда. Это мелочи. В следующей поездке ставки уже намного крупней будет. Так что лучше начинать именно сейчас.

— Откровенно? — спросил я с таинственным видом заговорщика.

— Ну, а как же? — в унисон, как близнецы, ответили сержанты.

— А мне за это ничего не будет? — продолжал я ломать комедию.

Сержанты недоуменно переглянулись, как бы спрашивая друг друга: всерьез я говорю или просто прикидываюсь простачком?

— Там видно будет, — последовал стандартный ответ, после которого слишком многие граждане СССР отправлялись валить лес «на Севера».

— Серьезно ничего? Клянитесь! — потребовал я.

— Да! Посмотрим… — уклонились они от прямого ответа.

— Ну так и быть, Вам скажу: в чемодане… мясная киевская колбаса.

После этих слов сержанты повеселели — куда только напускная строгость девалась!

— Очень хорошо, гражданин, — сказал один из них, — пойдемте-ка в отделение.

— Зачем же, дорогой товарищ, в милицию? Неуютно там, в милиции-то, — по-простецки парировал я.

— Но-но! Поговори у меня тут. Щас в браслетах потащим! — высказал неприкрытую угрозу коренастый сотрудник.

— Да, пожалуйста! Пойдемте! — покладисто согласился я. — Другой бы возражать стал, а я не могу: характер уж больно мягкий.

Сержанты вновь стали серьезными. Мой тон и моя шутка им явно не понравились. Чуйка сыграла.

— Разговорчики! — снова сердито прикрикнул на меня коренастый. — Берите чемодан, а мы возьмем рюкзак и вещмешок.

— Можете носильщика нанять…

— Гражданин! — ледяным голосом сказал сержант с заплаточкой на сапоге. — Кончайте острить! Так будет лучше… Для вас.

Мы пришли в отделение. Скромное, почти тесное помещение. Теплое до вонючности. Две скамейки по сторонам. За решетчатой перегородкой дежурный капитан пил чай и закусывал бутербродом с колбасой. Колбаса по виду и запаху была очень дорогая. В помещении стоял такой соблазнительный, такой вкусный, такой аппетитный колбасный запах, что я тут же, как только его учуял, непроизвольно несколько раз сделал глотательное движение.

Худощавый, выступив вперед, бодро доложил:

— Товарищ капитан! Задержан гражданин, промышляющий колбасой. Вот он, голубчик, полюбуйтесь на него.

Дежурный подошел к барьеру и, напряженно посверлив меня острыми голубыми глазами, обратился к своим помощникам:

— Чемодан вскрывали?

— Никак нет! — ответил коренастый.

— Вскройте!

Поставив чемодан на барьер, сержант начал орудовать услужливо поданным мной ключом. Готовьтесь, придурки. Тупоголовые ослы! В ожидании нужного эффекта, я на всякий случай отодвинулся подальше.

Мой план сработал безошибочно. Коренастый сержант наконец отпер замки, откинул крышку и… тут же в ужасе отпрянул назад. То же самое случилось и с сунувшим туда нос вторым сержантом.

Началась потеха. Оставшись без поддержки, чемодан слегка закачался и грохнулся на пол. Из него стали выползать мои пленники: различные змеи. Спасаясь от них, сержанты шустро вскочили на скамейки. Ловкие, гады. Дежурный за перегородкой побледнел.