Путь империи - Флинт Эрик - Страница 59

Яут подошел ближе и тоже начал вглядываться в беспокойное, покрытое белыми шапками море.

— Приятный вид.

Вот и все, что он сказал. Однако поворот его ушей и танец вибрис говорили о большем.

— В самом деле, — отозвался Эйлле. Он уже изнывал от желания погрузиться в эти восхитительные волны… но прекрасно знал, что Оппак заставил их проделать столь дальний путь не для того, чтобы дать возможность повеселиться. Да, все это затевалось якобы в его честь. Но на самом деле Губернатор просто хочет что-то доказать… Но что и кому? Самому себе? Ему, Эйлле? Может быть. Остальным джао? Это более вероятно. А скорее всего — людям.

Губернатор постоянно пребывал в напряжении. Это толкало его на все более безрассудные поступки, ситуация ухудшалась, напряжение росло… На этой планете Оппак кринну ава Нарво чувствовал себя как в ловушке.

И неудивительно, подумал Эйлле. Оппак все еще ожидает, что его позовут домой, и не без оснований. Отпрыску в его возрасте, занимающему столь высокое положение, невыносимо находиться вдали от брачных групп своего кочена, так ни разу и не пройдя спаривание. Что говорить о том, кто когда-то он был намт камити великого Нарво.

Один из подчиненных Оппака уже сообщил Эйлле, что судно, на котором они должны будут охотиться, прибудет только к следующему солнцу. Сейчас Субкомендант привычным взглядом оглядывал горизонт. Он отметил темно-синие облака, которые собирались вдали, оценил высоту волн, которые бросались на черные зубцы скал, потом его ноздри дрогнули, ловя запах ветра.

— Будет шторм, — сказал он. — Возможно, завтра выйти в море не удастся, даже если судно прибудет вовремя.

— В самом деле, — нос фрагты сморщился, словно брызги щекотали ему лицо. — Однако советую тебе не спешить. Пусть эту новость принесет кто-нибудь другой. Убивать гонца — это безумие, но если оно становится обычаем…

Не нужно быть хитрым старым фрагтой, чтобы это понять. Он, Эйлле кринну ава Плутрак, уже стал гонцом, который принес Оппаку дурную весть.

— За всю историю между Плутраком и Нарво никогда не возникало связей, — проговорил он. — И я начинаю понимать, почему.

— Постарайся скрыться у него из виду при первой же возможности, — Яут как будто не слышал его слов. — Сомневаюсь, что он призовет тебя еще раз. Затаись и готовься к битве.

— Почему Нарво так яростно противопоставляет себя Плутраку? — Эйлле повернулся, их взгляды встретились. В глазах фрагты пульсировали зеленые вспышки непонятного настроения. — Мне об этом никогда не рассказывали.

— В каким-то смысле это обычная ссора коченов, — неохотно проговорил Яут. — Но настоящая причина восходит к Временам-до-Времени. Какая из линий первой сбросила владычество Экхат? Неизвестно. Мы считаем, что первым был Плутрак, и в это верят большинство джао. Однако Нарво всегда настаивали, что первенство принадлежит им. Не исключено, что они правы. Вообще, этот вопрос имеет для Нарво куда большее значение, чем для нас. Может оказаться, что первым был какой-то третий кочен, которому не удалось уцелеть — кто знает? Пока нет способа доказать или опровергнуть чьи-то притязания, а уступить… Что если первенство принадлежит той стороне, которая его уступила?

Эйлле беспокойно шевельнул ушами. Он почти наяву ощущал упругость соленых волн, которые неукротимо бушевали под обрывом.

— Неужели это так важно? Ведь прошло так много времени! Сейчас мы сражаемся с Экхат, и борьба становится все более ожесточенной. Это наша общая забота, самая важная, и она должна нас сплотить, а не разобщить.

— Верно. Но Оппак уже не в состоянии трезво оценивать то, что происходит за пределами этой планеты. Он больше не чувствует течения.

Эйлле замер.

— Ты уверен?

— Вспомни то чудовищное сооружение, в котором он обитает. Это не жилище джао, но и не жилище человека. Оно не стало ни тем, ни другим ни снаружи, ни внутри. И если бы только это! Вспомни, кого он держит при себе, вспомни его манеры, его позы. Слишком напыщенно, слишком разнородно. А главное, он не стремится к единству с самим собой. Он выращивает бесполезные растения и позволяет этому переросшему солнцу облучать свое жилище. Он зашел в тупик, он заразился культурой этого мира, которую отказывается признать, а теперь не может найти выход из положения. Такова цена, которую победитель платит всегда, если не обуздывает свою ярость и ненависть, когда этого требует течение. Завоевание и победа в битве — не одно и то же.

Утрата чувства течения… Это означает, что ты больше не в состоянии оценить свое место в потоке времени или предсказать, когда и как будут развиваться события. Ты начинаешь действовать не вовремя и даже не всегда это понимаешь. Ты становишься времяслепцом. Как люди.

Ветер крепчал, к аромату моря и водорослей уже примешивался запах дождя.

Разумеется, это поможет победить Оппака. И все же Эйлле позволил себе ощутить мгновение глубокой скорби. Этот отпрыск когда-то был лучшим. Ни одному джао, даже безродному, нельзя было пожелать подобной участи.

— Я собираюсь спуститься поплавать, — произнес Эйлле. — Ты со мной?

Яут повернулся к утесу, словно оценивая предложение, потом отступил и застыл в позе «покорности-и-смирения».

— Талли остался в хэнте с Агилерой и Тэмт, они помогают подчиненным Оппака отливать последние формы. В Агилере я уверен, но по-прежнему не знаю, чего ожидать от Талли, если за ним не присматривать. Мы привезли его с собой, а значит, отвечаем за его поступки.

Он склонил голову и, повернувшись спиной к ветру, направился туда, где блестели на солнце черные стены хэнта.

В этот момент Эйлле заметил, что в отдалении остановилась группа дряхлых машин, из них высыпали люди. Кажется, они машут руками, кричат… Однако ветер дул с моря, унося их голоса.

Похоже, что-то пошло не так. И от купания придется отказаться.

Талли услышал крики и лишь потом заметил машины. Как и предполагал Яут, он помогал рабочим, и они только что закончили отливку последней формы. Основная сложность заключалась в том, чтобы держать сопло в неподвижном положении, обеспечивая выход полужидкой массой под постоянным углом. Спина после этого болела немилосердно.

Разогнувшись, Талли поставил ладонь козырьком и украдкой выглянул из-за блестящей черной поверхности, которая почти успела затвердеть. При всей своей ненависти к джао, он не мог не отдать должное их методам строительства: быстрее и проще.

Собравшиеся кричали и размахивали над головами… какими-то… о, черт… Больше всего это напоминало зеркала — скорее всего, металлические транспаранты. Они отражали солнечный свет, и яркие блики были способны ослепить. Талли уже схватил «зайчика» и теперь моргал, пытаясь избавиться от пятен перед глазами.

Из хэнта показалась Кэтлин Стокуэлл. Как и требовали правила, она шла впереди Губернатора, ее лицо было бледным и измученным. Потом покрытая медно-красным пухом голова Оппака повернулась. Он окинул взглядом надвигающуюся толпу и сделал странное движение, похожее на танцевальное па. Талли находился неподалеку и все слышал.

— Что это? — осведомился Губернатор, обращаясь к одному из своих охранников.

— Группа аборигенов из соседнего населенного пункта. Они выглядят рассерженными. Прикажете рассеять их?

Ф-фу!!! Талли покачал головой. Знали бы эти идиоты с плакатами, куда прут! Если их начнут «рассеивать», кое-кто из них и костей не соберет. Джао очень серьезно относились к актам неповиновения и не видели большой разницы между полицейскими и военными мерами. Иногда «рассеяние» и «усмирение» становились синонимами.

Убедившись, что подача смеси прекращена, Талли бросил сопло и стал стягивать защитные перчатки. Интересно, удастся ли подобраться поближе и предупредить толпу, прежде чем чертов локатор сработает.

И тут из-за ближайшего холма появился Эйлле кринну ава Плутрак собственной персоной. Следом за ним бежал фрагта Яут. Кто бы сказал Талли, что он будет рад видеть джао, который бежит к нему, а не удирает… Уши Субкоменданта были настороженно повернуты вперед, и он скорее выглядел заинтересованным, чем рассерженным.