Путь империи - Флинт Эрик - Страница 124

— Этот отпрыск с первого же дня отказался прислушиваться к советам служащих, которые приобрели здесь немалый опыт, — Оппак начал без предисловий. — Ему советовали не доверять людям. Его предупреждали, что джинау отличаются вспыльчивым и непредсказуемым нравом, что они требуют твердой руки. И что же? При первой же возможности он принял людей к себе на службу, более того — в свое личное подчинение!

Нарво, как по команде, потрясенно опустили уши. Однако Гончие сохраняли невозмутимость.

— Далее, когда люди стали упрашивать его не списывать их устаревшую технику, он не только устроил полевые испытания, которые могли бы утолить их тщеславие, но и заявил, что они правы! — Оппак посмотрел на Эйлле, словно хотел сжечь его взглядом. — По сути дела, он верит, что их приверженность оллнэт достойна уважения и может принести пользу!

— Но ведь так и произошло?

Наставник казался воплощением покоя, абсолютной пустотой, которая ни на что не отзывается.

— Они потеряли половину кораблей! — взорвался Оппак. Слова сами вылетали у него изо рта. — Второй раз это себя уже не оправдает. Экхат подготовятся заранее и не будут ждать, пока мы обстреляем их из примитивных пушек!

— Возможно, корабли Экхат послали весть остальной эскадре еще до того, как были уничтожены, — обсидиановые глаза Наставника обратились к Эйлле. — И Экхат знает, с чем они столкнулись. Что тогда?

Эйлле сам не заметил, как принял позу «осторожность-и-раздумье».

— Ни одну тактику, сколь бы она ни была утонченной, нельзя использовать бесконечно. Я обнаружил, что изобретательность людей в сочетании с нашей практичностью открывает удивительные возможности. Если будет нужно, мы придумаем что-нибудь еще. Мы уже разрабатываем новую тактику.

— Вы слышали? — возглас Оппака был обращен ко всем, кто стоял за границей круга. — Он помешался на этих существах! Он окружил себя людьми, словно не может без них дышать! Сейчас у него на службе состоит двадцать человек, если не больше!

— Только четверо, — уточнил Яут.

— Четверо? — Оппак снова ожег Эйлле яростным взглядом. — А сколько джао состоят у него в личном подчинении?

Эйлле начал перечислять их по именам, но бывший Губернатор не дал ему договорить.

— Может быть, Плутраку нечему учиться у других джао? — он вышел в центр круга и стал прямо перед Эйлле. — Может быть, его отпрыски чувствуют себя лучше, когда окружают себя полуразумными существами, не способными принести пользу?

Казалось, вся неприязнь, которую Нарво испытывал к Плутраку, наконец-то нашла себе выход. Сочась по капле, она никогда не сгущалась до ненависти, но теперь… Яут покосился на старейшин Нарво, которые испытывали почти физические страдания при виде такой чудовищной невоспитанности. А ведь этой ситуацией можно было бы воспользоваться… Но сейчас он уже не может дать Эйлле наставления. Времени оказалось слишком мало — меньше, чем он надеялся. С тех пор как Эйлле прибыл на Землю, течение становилось все быстрее и быстрее.

Эйлле молчал, но его поза была нейтральной и выражала невероятное спокойствие, а глаза — черными, без малейшего проблеска зелени. Поразительно. Яут считал, что великолепно владеет собой, но его подопечный, похоже, превзошел его.

Неожиданно из группы старейшин шагнул какой-то джао.

— У меня вопрос к Оппаку кринну ава Нарво, — произнес он почти с вызовом. — Сколько джао у него в личном подчинении? А если их нет — если ни одного не осталось, что с ними случилось?

Врот. Еще одна неожиданность. Старый баута покинул Паскагулу несколько планетных циклов назад, на время отпросившись у Эйлле, дабы заняться тем, что он неопределенно назвал «дела моего кочена».

— В силу обстоятельств… — он запоздало отвесил небрежный полупоклон, приветствуя Эйлле, — я поступил в личное подчинение к Субкоменданту Эйлле кринну… простите, прежде кринну ава Плутраку. Но сейчас я говорю от имени своего кочена. Меня избрали его представителем в Наукре.

Он повернулся к Оппаку, и всякое подобие вежливости исчезло. Это снова был старый неотесанный отпрыск Уатна-ка, прямой до грубости, а его поза «недовольство-и-презре-ние» выглядела почти оскорбительно.

— Ответь на вопрос, Оппак, — потребовал он. — Где твои подчиненные?

Оппак оцепенел.

— Моя… фрагта… — если раньше слова вылетали из него фейерверком, то сейчас он словно с трудом выдавливал их, — она давно оставила меня. Она… говорила, что слишком состарилась и устала, чтобы оставаться на службе.

Старейшины Нарво за спиной Оппака стояли в напряженных вымученных позах. Ясно, что Оппак говорит неправду… или, во всяком случае, недоговаривает. Однако Врот был неумолим.

— Мне нет до этого дела! Ты бы еще рассказал, что случилось, когда ты еще плавал в пруду рождения! Еще недавно у тебя на службе состояла женская особь — не человек, джао! Уллуа. Ее так звали — да, да, именно звали\ — старый кривоногий баута яростно наступал на Губернатора, прижимая уши, воплощение «ярости-и-решительности». — Отвечай на вопрос, позор Нарво! Ты, кто осмелился представлять всех джао! Где Уллуа?

Оппак невольно попятился.

— Она… она умерла.

Старейшины Нарво беспокойно зашевелились. Теперь никто даже не пытался скрывать потрясения. Одна старая особь женского пола — Яут вспомнил, что ее зовут Никау, — вышла вперед, неприкрыто выражая «злость-и-подозрение». В ее глазах полыхало зеленое пламя.

— Умерла? Каким образом?

Глаза Оппака словно отразили эту вспышку. Он отвернулся, его тело изменило положение. Судя по всему, он пытался выразить «решимость-и-твердость», но внезапно изгибы поплыли. «Упрямство» — поза, которую принимают взбалмошные детеныши.

— Она была безнадежно бестолкова. Я усмирил ее. Наукра вздохнула, как одно существо. Никау, не ожидавшая такого ответа, превратилась в статую.

— Вот так, — затараторил Врот. — Теперь все знают! Вот вам правда! И это называется «твердое правление»! Как можно доверять правление бешеному ларрету? Он не делает разницы для джао и людей, которых поручили его заботам! — баута развернулся с неожиданным для своего возраста проворством и ткнул пальцем туда, где стояли подчиненные Эйлле. — А теперь сравните это с тем, как Эйлле… да! — обращается с людьми, которые состоят у него на службе. Кэтлин Стокуэлл, выходите.

Яут недоуменно покосился на Эйлле. Нет, они с Вротом ни о чем заранее не сговаривались: его подопечный явно не ожидал этого выступления и был удивлен не меньше, чем Яут.

Возможно, это не самый изящный выпад… но иногда и крепкий пинок оказывается весьма кстати. Тем более что это было лишь начало.

Главное, чтобы ответный удар Оппака не оказался смертельным для Кэтлин Стокуэлл.

Кэтлин пригнула голову и сняла петлю из голубой ткани, которая поддерживала на весу ее сломанную руку.

— Минутку, — тревожно произнес Кларик. — Ты не можешь…

— Мне понадобятся обе руки, — ответила она, поддерживая локоть здоровой рукой.

— Я с тобой.

— Она должна вступить в круг одна, — вмешался Яут. — Ей предстоит говорить.

Кэтлин шагнула вперед, потом остановилась, стянула с ног туфли на каблуках и услышала над собой негромкий смешок Кларика. Несмотря на напряженность момента, Эд еще не утратил способность смеяться.

Но она не имела права даже улыбнуться. Джао, которые впервые оказались на Земле, могли неправильно истолковать выражение ее лица. Это было нелегко. Сбрасывание туфель казалось подобием перехода — как и Эд, она чувствовала это, но не могла объяснить. Кончался один порядок, начиналось нечто иное… совершенно иное.

Эйлле ждал. Ветер пел, шевелил его вибрисы, воздух был напоен солеными брызгами. И хайтау, жизнью-в-движении. Пернатые кружили прямо над головой. Можно было даже разглядеть их удлиненные головы и белый покров их тел. Этот мир манил и очаровывал. Как было бы хорошо — спуститься к океану и поплыть на поиски китов, чтобы поплавать с ними.