Путь империи - Флинт Эрик - Страница 108

По местам! Всем по местам!

Хёйлеки расстроили ряды и устремились к дальним воротам Зала. О да, диссонанс был слишком ярким. Мелодист смял нескольких, выражая укор и недовольство, но убедился в бесполезности этой затеи. Эта мелодия себя исчерпала, и лучше начать совершенно новую. Он направился к воротам.

Но сделал лишь два шага.

Резервуары с ароматическими составами, необходимыми для выражения танца в сфере запахов, были размещены в секциях под самой наружной оболочкой. Некоторые из них оказались повреждены. Один разлетелся, и сложное органическое соединение, которое находилось внутри, хлынуло в Зал танца. Мощный температурный аккорд мгновенно воспламенил его — это было подобно взрыву. Огромное тело Мелодиста взлетело в воздух и пронеслось через зал по идеальной дуге. Его конечности сгорали, оболочка обуглилась. Когда дуга была завершена и Мелодист упал в толпу бегущих хёйлеков, раздавив их, он был наполовину мертв. Последние его мысли, неясные и сумбурные, сводились к бесконечному недоумению по поводу смысла столь дикого диссонанса.

Критик и Дирижер находились в Зале управления корабля перед голоконтейнером и созерцали образы, которые транслировались из Зала танца.

Дирижер озвучил мысли Критика.

Работа не окончена и не может быть окончена. Многие хёйлеки завершены до положенного им времени. Без Мелодиста все, кто остался, бесполезны. Судно не может осуществлять задачу без компонентов лейтмотива.

Критик уловил мысль, но тщетно пытался постичь их значение. Все разворачивалось слишком быстро, мелодии сменяли друг друга слишком неожиданно. Дирижер, от природы более последовательный, раскрыл значение сам.

Мой способ функционирования исчерпан.

Этого достаточно.

Быстрым ударом верхней конечности, снабженной генетически модифицированной лопастью — характерным атрибутом его способа функционирования, — Критик завершил путь Дирижера. Первый Голос, поглядев на тело Дирижера, лег, подставив Критику грудной сегмент.

Судно обречено на преждевременное завершение. Нет способа этому воспрепятствовать без Дирижера, Мелодиста и достаточного числа компонентов лейтмотива. Мой способ функционирования исчерпан.

Критик завершил Первый Голос. Затем — троих, оставшихся в рубке, в быстрой последовательности, по мере того, как каждый докладывал о завершении своего способа функционирования. Та же участь постигла и восемь компонентов лейтмотива. Затем Критик был вынужден запереть ворота, дабы воспрепятствовать бегству лейтмотивного вида. Визг хёйлеков добавил дисгармонии к уже расстроенному исполнению.

Оставшись один, Критик изменил вид в голоконтейнере, чтобы созерцать внешнюю среду. Он увидел, что судно уже погружается в один из зернистых компонентов. Нет Первого Голоса, чтобы направить корабль, и он попадет в одну из супергранул. И окажется завершен задолго до погружения в зону термоядерного синтеза.

Жаль. Критик находил утешение и даже экстаз в музыке смерти и творения. Но не осталось ничего, кроме нарастающей какофонии судна, сотрясаемого грубыми внешними потоками.

И Критик завершил себя. Не без труда. Пришлось ударить четырежды, и он плохо попадал, пока передняя лопасть не нашла грудной узел.

— До этого мгновения я не мог поверить… — негромко, почти шепотом, произнес Яут. — Их корабль потерял управление. Наши орудия вывели его из строя. Он обречен. Воистину, я не верил, что такое возможно. До сих пор не верил.

Агилера покосился в его сторону. Это что-то новое: как правило, тон фрагты варьировался от неколебимой твердости до сарказма. Впервые Агилера видел Яута… потрясенным.

Они стояли в центральной рубке субмарины, за спиной Эйлле, который сидел в пилотском кресле. Когда Субкомендант смог оторваться от приборов и посмотреть на дисплей голоконтейнера, корабль Экхат уже исчез в раскаленном мареве солнечной короны. Вести бой в фотосфере солнца было все равно, что отбиваться от своры собак в кромешной темноте. Вернее, в кромешном сиянии. Температура — шесть тысяч градусов. По сравнению с зонами турбулентности самый страшный тропический ураган покажется легким бризом. Если пропадет силовое поле — неизвестно, что уничтожит твое суденышко первым: неистовый жар или запредельное давление.

И на сладкое — еще одна трудность: даже если здешние течения захотят поиграть твоим кораблем в бейсбол, искусственное гравитационное поле не позволит тебе это почувствовать. Между телесными ощущениями и тем, что глаз наблюдает в голоконтейнере — кричащий диссонанс.

Агилера вздрогнул. Его осенило.

Есть одна-единственная угроза, о которой никто не подумал. Весьма реальная угроза. Это возможность столкновения двух субмарин. Поддерживать связь в фотосфере невозможно. Даже продвинутые технологии «пушистиков» не позволяют обойтись без электромагнитных сигналов. Пытаться послать или принять таковые равносильно попытке разговаривать посреди водопада. Все, что остается — это отслеживать положение других кораблей по слабым магнитным возмущениям… ну и просто смотреть в оба.

Магнитные сигналы не отличаются четкостью. Пилот может лишь получить общее представление о том, куда лететь не надо — насколько это возможно. Движение флотилии Эйлле больше напоминало гонку на плотах по горной реке, чем навигацию — по крайней мере, как понимал Агилера.

Мрачная мысль. Субмарины, которые нацелились на один корабль Экхат, запросто могут протаранить друг друга, если поблизости вдруг возникнет зона турбулентности. Но какой смысл думать о том, чего ты не сможешь изменить?

Благо проблем и без того хватает. Причем проблем, появления которых следовало ожидать.

— Как состояние среды в башнях? — спросил он, обращаясь к Кении Вонгу, одному из техников.

— Все в пределах нормы. Только в шестой башне какие-то неполадки. Думаю, у них утечка — утечка материи, я имею в виду, — Вонг поглядел на экраны, отображающие состояние силовых полей, перед которыми сидела его напарница. — Джерри в этом больше смыслит, но даже я могу понять, что здесь все в порядке.

Джерри Суонсон кисло хмыкнула.

— На твой взгляд — может быть. А, по-моему, это похоже на подвенечное платье моей бабушки. Когда я выходила замуж, это платье достали из сундука, и выяснилось, что его моль поела… — она подняла глаза и взглянула на Агилеру. Должно быть, он выглядел не на шутку озабоченным, потому что женщина снова хмыкнула и покачала головой.

— А чего вы ожидали, Райф? Мы внутри Солнца, — она бросила короткий взгляд на свои мониторы. — Да ладно вам, ребята. Расслабьтесь. До коллапса поля еще далеко.

Агилера сглотнул. Он так увлекся переоборудованием танков, что совершенно упустил из виду прочие аспекты предстоящей операции.

— Вы получите предупреждение перед тем, как поля откажут?

На этот раз хмыканье было еще более выразительным.

— За несколько секунд до того как. Достаточно, чтобы попросить вас нагнуться и поцеловать в зад на прощание… Перестаньте дергаться и дергать всех остальных, хорошо? Когда это произойдет, мы с вами уже ничего не сумеем сделать. Так какого черта? Вам нечем заняться? Либо это случится, либо нет.

— Черт… — проворчал Агилера. — Похоже, воинский устав упразднили за ненадобностью.

— Простите? Если мне не изменяет память, формально вы гражданский специалист. А в прошлой жизни дослужились до сержанта, верно? А я вышла в отставку майором.

Несомненно, это должно было произвести эффект, поэтому Суонсон добавила чуть мягче:

— Мелочи, конечно. И все же я майор. Расслабьтесь, Райф. Кстати, по поводу платья. С ним пришлось повозиться, но вышло очень даже недурно. Только бездельник, за которого я вышла, этих усилий не стоил.

Агилера решил не возражать. В конце концов, она права. Силовые поля — это еще одна вещь, с которыми ничего нельзя сделать. Какое-то время они будут держать давление — и есть надежда, что за это время флотилия успеет довести начатое до конца. Или не успеет. Этот вопрос должен волновать его не больше, чем история семейной жизни Суонсон. Между прочим, ей тридцать с хвостиком, она четырежды была замужем, и каждый брак закончился разводом. По одной и той же причине: все они были бездельники. Можно подумать, у нее есть встроенный датчик, определяющий склонность к труду, но датчик этот, к несчастью, включается только после свадебной церемонии.