Уснуть и только - Лампитт Дина - Страница 63

Глава двадцать седьмая

Снова наступило время синих колокольчиков, и Ричард Мейнард отправился в ненавидимый им лес, чтобы собрать букет для своей жены и сына. Ибо, как бы мало ни любила его Дебора, как бы холодно и безразлично она с ним ни обращалась, все-таки она принесла ему самый огромный из всех возможных даров – сына, которого он мог назвать своим.

По колено утонув в ярком озере цветов, Ричард вспоминал о зачатии ребенка в этом самом месте – зачатии, полном страсти и огня, и размышлял о том, какой холодной стала его жена после того единетвенного раза. Почему-то ему вдруг пришла на ум Дженна Мист, и он начал думать о той ночи, когда увидел ее обнаженной под плащом, и о ее стройном, удлиненном теле. Впервые, еще неотчетливо, Ричард на чал понимать, что его влечет к ней.

Сорвав последние цветы, Мейнард уже собрался уходить, когда, будто вызвав ее сюда своими мыслями, вдруг увидел Дженну, идущую по тропинке между деревьями с переброшенной через руку корзинкой. Сам не понимая, чего он так испугался, Ричард притворился, что не заметил ее, и поспешно ретировался в сторону Бэйндена, тем не менее каждую секунду ощущая за спиной ее присутствие. Когда Дженна наклонилась, чтобы наполнить свою корзину колокольчиками, Ричард услышал, как она запела, и обычное чувство неприязни к ней почти полностью растворилось в желании еще раз увидеть ее нагое тело. Против воли ему пришлось признаться себе, что он завидует плотнику Мисту, мужу этой высокой, смуглой молодой женщины.

Увидев, что он уходит, Дженна вздохнула с облегчением. Как раз с ним ей меньше всего сейчас хотелось разговаривать. В последнее время он выглядел каким-то одичавшим и несчастным, и Дженне было совершенно ясно, что его брак с Деборой потерпел крах. Как уже часто случалось, она задумалась о том, кто же отец рожденного Деборой ребенка. Дженна отвергала даже мысль о том, что это мог быть Бенджамин, но вот господин Роберт Морли – совсем другое дело. Прокалыванием бараньей лопатки она вызвала его в Мэгфилд, но увенчалось ли ее колдовство полным успехом? Действительно ли он, как надеялась Дженна, совратил Дебору? Ей не хотелось больше об этом думать, и Дженна постаралась полностью сосредоточиться на своем букете. Дойдя до небольшого пруда, она присела на поросшем мхом крутом берегу и вдруг заметила, что на дне поблескивает какой-то предмет. Осторожно погрузив руку в холодную толщу воды, Дженна достала его.

Это был кусочек металла, настолько проржавевший, что Дженна с трудом узнала в нем перстень. Однако, когда она надела его на палец, ей показа лось, что он обладает какой-то особой силой. Почему-то она тотчас же представила себе того незнакомца с ястребиными чертами лица, что смотрел на нее возле другого пруда, рядом с их домом. И вдруг она снова увидела его, мертвого, лежащего на земле в каком-нибудь ярде от нее.

Тишина вокруг сделалась особой, пугающей, не подвижной и густой, как туман, и Дженна, задрожав, опустилась на колени. Внезапно послышался стук копыт и из-за деревьев показался всадник в старинной одежде. Не замечая Дженны, он небрежно перебросил мертвое тело через седло и проскакал совсем рядом с девушкой, направившись в сторону коттеджа Даниэля. Она в ужасе смотрела вслед всаднику, пока он не исчез из виду. В этот момент наваждение кончилось и все опять стало таким, как всегда.

Пораженная, Дженна встала и уставилась на кольцо. Несмотря на то, что оно было ей велико, оно почему-то застряло на пальце и не желало сниматься. Чем отчаяннее она крутила и дергала его, боясь его таинственной способности вызывать видения, тем, казалось, плотнее оно сжималось вокруг ее пальца. В конце концов Дженна бросилась к дому отца, чтобы с помощью гусиного жира попытаться стащить его прежде, чем она вернется домой, к Бенджамину.

Не успев переступить порога Бэйндена, Ричард, не в силах справиться с раздражением, вызванным ненавистными ему самому мыслями о Дженне, закричал:

– Дебора, где ты? Иди сюда!

Не получив ответа, он окончательно пришел в ярость и отправился на поиски. Однако при виде жены, сидевшей с ребенком на руках у задней двери, его гнев немного поутих.

– Я принес тебе цветы, – уже более спокойным тоном сообщил Ричард.

Дебора подняла на него глаза, слабая тень улыбки, мелькнувшая на ее губах и тотчас исчезнувшая, была единственным приветствием, какого он удостоился, и Ричард почувствовал, что его снова захлестывает гнев. Притворившись, что влюблена, она обманом женила его на себе, а оказалось, что ему навязали подделку. Единственное, что он получил – это отчужденные взгляды и ледяную холодность жены.

– Дебора! – понизив голос, прошипел Мейнард. – Отдай ребенка служанке. Я хочу поговорить с тобой наедине – сию минуту!

Она бросила на него взгляд, окончательно уничтоживший его надежды – столько в нем было отвращения и страха. Если бы Ричард не был так разъярен, то мог бы заплакать.

– Почему ты испытываешь ко мне такое отвращение? – обрушился он на жену, уже не заботясь о том, что их могут услышать слуги. – Лишь однажды ты проявила охоту, да еще как! Что, уже забыла об этом, или предпочитаешь не вспоминать? – Схватив Дебору за руку, он грубо привлек ее к себе, не обращая внимания на заплакавшего ребенка. – Ну?!

Дебора попыталась высвободиться.

– Это было минутное ослепление, мгновение безумия, Ричард. Я – порядочная женщина, а не распутница!

С этими словами она, сунув младенца в руки мужа, стремительно побежала вниз по склону. Остолбенев, Ричард несколько секунд смотрел ей вслед, а потом ринулся в дом, где поспешно передал испуган но орущего ребенка не менее перепуганной служанке и сразу же бросился вслед за Деборой.

– Сейчас я изнасилую эту суку, – бормотал он на бегу. – Хватит надо мной издеваться.

Ярость и печаль – два чувства, постоянно обуревавших Ричарда на протяжении нескольких послед них месяцев, – неистово бушевали в его сердце.

«Если Дебора опять оттолкнет меня, я убью ее, – подумал он. – Или нет, лучше я заведу любовницу и никогда больше не прикоснусь к этой мерзавке».

Вдруг Ричард остановился, наткнувшись, словно на невидимую преграду, на мысль о Дженне Кэсслоу, не в силах понять, почему он ненавидел ее, такую красивую и желанную, все эти годы.

«Он должен все исправить, – решил Ричард. – Он сделает ей большой, хороший подарок – дичь, мясо, другие продукты. Кажется, у него где-то валяется оставшийся еще от матери резной гребень? Как он подойдет к ее блестящим черным волосам!»

Ричард опять пустился в погоню, но уже с куда меньшим энтузиазмом, чем минуту назад. Если его бесчувственная, холодная жена избегает его, черт с ней. В одном пальчике черноволосой ведьмы больше огня и обаяния, чем во всей пресной, вялой Деборе Вестон.

В этот вечер долина была золотисто-зеленой. Вода, холодная и прозрачная на середине реки, вспенивалась в молоко, накатываясь на прибрежную гальку. В ее темной глубине отражались мед ленно плывущие по небу, словно невесты к алтарю, белые облака.

Выйдя из Шардена и, как обычно, удивившись, почему именно это место так успокоительно и притягивающе на него действует, Бенджамин решил проехать в Мэгфилд по верхней гряде, чтобы сверху полюбоваться Бивелхэмской долиной и в который раз восхититься ее неповторимой красотой.

Внизу раскинулись поля, переливавшиеся всеми мягкими оттенками от яшмы до изумруда, приникнув к подножиям холмов, кажущихся то вишневыми, то темными, как чернила. Стоял чудный, восхитительный вечер: каждый запах, каждый вид, каждый цвет были изумительными и единственными в своем роде, острыми и отточенными, и где-то в вышине, дополняя картину до совершенства, пел жаворонок.

Бенджамин натянул поводья и огляделся, радуясь тому, что путь к его дому пролегает по самому сердцу прекрасной долины. С вершины, где он находился, бродившие по лугам овцы казались белыми точками, а коровы – мелкими коричневыми камушками. Бен жамин увидел, как одна из точек, быстро двигаясь в его направлении, растет и постепенно приобретает очертания человеческой фигуры. Потом, когда она приблизилась, он разглядел, что это женщина, с трудом карабкающаяся по склону холма.