История США от глубокой древности до 1918 года - Азимов Айзек - Страница 226

В 1887 году Венесуэла и Великобритания разорвали дипломатические отношения, и Венесуэла, осознавая, что сама она беспомощна, пожаловалась Соединенным Штатам на своего соперника, который нарушает «доктрину Монро», пытаясь подчинить себе независимое латиноамериканское государство. Соединенные Штаты попробовали стать арбитром в этом споре, но Великобритания неуклонно отказывалась от американского предложения — и это рассердило американцев.

К тому моменту, как Кливленда выбрали президентом во второй раз, в 1893 году, ситуация начала накаляться. В Соединенных Штатах появились грубые антибританские памфлеты, и обе палаты конгресса приняли единодушные резолюции, побуждающие Великобританию согласиться на арбитраж. Тем не менее Кливленд хранил спокойствие, и когда Великобритания отправила вооруженных людей в один из городов Никарагуа, чтобы получить компенсацию за действия против британских граждан годом ранее, Кливленд и в этом случае ничего не сделал на основании того, что оккупация была временной.

Пресса со всех сторон ополчилась на Кливленда, обвиняя его в малодушии и боязни выступить против британского высокомерия. Демократическая партия опасалась катастрофы, и все начали требовать от Кливленда что-то сделать с Венесуэлой. С явной неохотой он попросил своего госсекретаря Уолтера Квинтина Гришама (род. в округе Гаррисон, Индиана, 17 мая 1832 года) подготовить соответствующую ноту. Никто не знает, что успел сделать Гришам, потому что почти сразу после этого он умер, 28 мая 1895-го. На его место Кливленд назначил Ричарда Олни, юридического советника, который помог ему при помощи судов и армии прекратить пуллмановскую забастовку. Теперь у него была возможность применить такую же сокрушительную тактику во внешней политике.

Олни подготовил ноту и 20 июля 1895 года отправил ее американскому послу в Лондоне для передачи британскому правительству. В ней он обвинил Великобританию в нарушении «доктрины Монро», которая, по его мнению, является частью «американского публичного права». Это нарушение, заявил он, оправдывает американскую интервенцию. И еще добавил: «Сегодня Соединенные Штаты фактически правят на этом континенте, и их указ — закон для всех, ограничивающий их вмешательство». Более того, он пояснил, что Соединенные Штаты не боятся войны, поскольку «их безграничные ресурсы вкупе с изолированным положением делают их хозяином ситуации, практически неуязвимым для всех остальных». Практически он потребовал от британцев дать ответ конгрессу, собирающемуся на следующую сессию в декабре.

Язык ноты был груб и бесконечно радовал американских империалистов, однако Великобритания вряд ли бы смогла согласиться на такое без унижения. Британцы осознанно не отвечали, пока не собрался конгресс, а не отвечая — не уступали ни на дюйм. На деле они выразительно подчеркивали тот факт, что «доктрина Монро» не имеет силы в международном праве и просто является односторонним американским заявлением.

Кливленд и Олни пришли в ярость, и Кливленд попросил дать ему право учредить международную пограничную комиссию, которая уладила бы спор, и возможность силой обеспечить исполнение ее решений. Конгресс предоставил Кливленду полномочия, и публика в основном аплодировала. В воздухе сильно запахло войной.

Но затем события приняли неожиданный оборот. В Южной Африке нарастали трения между британцами и республикой буров к северу от их владений на южной оконечности этого континента. 29 декабря 1895 года один чересчур самоуверенный британец предпринял рейд на территорию буров. Он потерпел поражение, и новый германский кайзер, молодой и агрессивный Вильгельм II, послал бурам поздравительную телеграмму.

Великобритания неожиданно для себя поняла, что наибольшей опасностью была Германия. Война с Соединенными Штатами за кусочек джунглей на другой стороне мира, чем бы она ни закончилась, предоставит Германии и Соединенным Штатам шанс объединиться против Великобритании. Как по мановению волшебной палочки, британская бескомпромиссность испарилась, и начались улыбки и разговоры об арбитраже.

Был учрежден арбитражный трибунал, и британское благоразумие в смысле новой линии поведения скоро стало очевидным. Решение арбитража оставило британцам 90 процентов спорной территории. Оно почти полностью совпало с границей, обозначенной в 1841-м, однако с небольшими изменениями в пользу Венесуэлы на юге и, самое важное, перемещением границы обратно от реки Ориноко на севере. Венесуэле пришлось считать себя удовлетворенной.

Победили и Великобритания, и Соединенные Штаты. Великобритания сохранила основную часть территории, а Соединенные Штаты добились признания «доктрины Монро». Вдобавок подтвердился прецедент с «Алабамской распрей». В любом разбирательстве между Великобританией и Соединенными Штатами решением стал арбитраж, а не война.

В действительности пограничный спор в связи с Венесуэлой имел важные последствия, которые не смогла предвидеть ни одна страна. Это был последний спор Соединенных Штатов и Великобритании, сопровождавшийся угрозой войны. Столетие с четвертью регулярных тревог (включая два реальных конфликта) подошло к концу, а в XX веке Соединенным Штатам предстояло объединяться с Великобританией против общих врагов во множестве случаев.

В то же время, хотя венесуэльский инцидент счастливо завершился, нельзя было сказать, что у Соединенных Штатов не осталось других международных проблем, причем и тех, что поближе к дому. Надвигался конец столетия, а Испания по-прежнему владела Кубой. Однако 24 февраля 1895 года, в момент наибольшего обострения венесуэльской пограничной дискуссии, разразился новый кубинский мятеж, и он был ужаснее того, что состоялся еще при администрации Гранта.

Причина нового мятежа оказалась двоякой. Во-первых, коррумпированная и неэффективная власть Испании тяжело отражалась на кубинцах. Во-вторых, экономически Кубу контролировали Соединенные Штаты, скупая почти весь ее сахар и владея почти всей ее важной собственностью. И это значило, что американская депрессия 1890-х катком прошлась и по кубинскому благосостоянию.

И испанцы, и кубинцы дрались со всей страстью. Испанцы прислали 200 000 солдат под командованием генерала Валериано Вейлера, желавшего сокрушить мятеж при помощи жестокости. Он организовал концентрационные лагеря для людей всех возрастов и обоих полов, согнал туда почти всех подряд и обращался с задержанными без всякого милосердия.

Что касается кубинских повстанцев, их единственная надежда в длительной перспективе состояла в американской интервенции. Думая об этом, они умышленно распускали слухи о разрушении сахарных плантаций и фабрик, куда так сильно вкладывались американцы. Они надеялись, что американцы придут, чтобы спасти свою собственность.

Многие американцы так и хотели. Антииспанские настроения были сильны, и раздувал их новый подход в журналистике.

За подходом стоял Уильям Рэндольф Херст (род. в Сан-Франциско, Калифорния, 29 апреля 1863 года), сын владельца золотой шахты, прослужившего один срок в качестве сенатора от Калифорнии. Молодой Херст заинтересовался журналистикой, и для начала отец купил ему в 1880-м газету «Сан-Франциско экзаминер». В 1895-м Херст приобрел «Нью-Йорк монинг джорнал» и вступил в состязание с ранее основанной газетой «Нью-Йорк уорлд» Джозефа Пулитцера (род. в Венгрии 10 апреля 1847 года).

Состязание между газетами было отчаянным и неустанным. Цена каждой упала до одного цента, и каждая боролась за внимание читателей, как только могла. Чтобы привлечь публику, Херст пускал в ход сенсационные статьи, иллюстрации, журнальные блоки, крупные заголовки и пристальное внимание к преступности и псевдонауке. Входила в моду цветная печать, и в 1896-м были придуманы раскрашенные комиксы. В первом таком комиксе, «Желтый парень», преобладал желтый цвет, и оттого новый способ Херста создавать газету стал называться «желтой журналистикой».

Во внешней политике Херст выражал крайние взгляды и был ярым империалистом. Он призывал к войне с Великобританией в связи с Венесуэлой и к войне с Испанией в связи с Кубой. Действия армии Вейлера осуществлялись по заказу, чтобы Херст о них мог что-то ужасное опубликовать: обычная смесь вымысла и правды не устраивала его в должной степени.