Русская война. 1854 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 38

Я тоже немного удивился. Но, кажется, покровители Говарда Рассела решили, что возможность свалить нынешнего премьера стоит дороже, чем пара лестных слов о враге. При этом не стоило идеализировать лорда Пальмерстона: насколько я знал, получив свое кресло, он стал таким же непримирим противником России, как и его предшественники.

— Если после этой статьи какие-то умные люди решат переехать к нам, то я буду только рад. Тем более для готовых вкладываться в дело у нас действительно открыты многие двери.

В толпе началось обсуждение моих слов. Я даже расслышал, как кто-то удивлялся биографии Сперанского и семьи Скобелевых. Не все, оказывается, об этом знали. И это при том, что Дмитрий Иванович Скобелев был в Севастополе всего год назад, и многие были знакомы с ним лично. Кажется, мое интервью смогло повлиять не только на англичан, но и на моих соотечественников, которые так привыкли доверять всему, что печатают к западу от наших границ.

— Итак, остался один вопрос, — Анна Алексеевна вернулась к газете, и я снова представил пухлого ирландца, смотрящего на меня с легкой хитринкой. — Ваш прогноз, как будет развиваться эта война? От себя добавлю, что все в нашем штабе уверены, что Севастополь, который просто не готовился к атаке с суши, падет после первого же штурма. А что думают об этом в русской армии? И, если не боитесь, что думаете лично вы?

Разговоры в зале прекратились. Все посмотрели на меня. Осада, будущий штурм… Вот то, что занимало каждого и о чем пока боялись говорить. Боялись, чтобы не потерять надежду, чтобы не опустились руки.

[1] На углу Литейной и Кирочной улиц располагалось здание канцелярии Его Императорского Величества Николая Первого.

Глава 17

Я перевернул в горло бокал шампанского и проглотил шипучку, даже не почувствовав вкуса. Оказывается, я тоже волнуюсь.

— Читайте, — нарушил повисшую паузу Корнилов.

Анна Алексеевна кивнула, и снова зазвучали сухие строки, записанные с моих слов ирландским журналистом.

Мой прогноз на эту войну — еще год. Ровно столько потребуется, чтобы неудачи в северных морях и на востоке убедили ваших адмиралов, что с моря России не навредить. Чтобы наши армии на Кавказе продвинулись на территорию Турции с востока, вынуждая ту выйти из войны. Чтобы Австрия, Пруссия и Швеция задумались, что будет с ними после всех их угроз, когда наши силы освободятся и некому будет прикрыть им спину. Когда станет ясно: всей силы английской и французской промышленности недостаточно, чтобы перекрыть храбрость русского солдата.

— Все-таки вспомнили про нее! — уела меня Ядовитая Стерва, но ее никто не поддержал, и Анна продолжила.

Не ожидал другого от русского офицера, ответил я Щербачеву. Но давайте не будем гадать о высоких материях, в которых нам не по чину разбираться. Лучше, как защитник Севастополя, расскажите о том, что ждет нас всех в самое ближайшее время.

Хорошо, пусть так. Осторожность и военное чутье генерал-адъютанта Меншикова перекрыло союзникам путь в глубину Крыма. Теперь вам придется постоянно распылять силы на два направления, а город, несмотря на громкие слова об осаде, будет получать подкрепления и припасы. Тем не менее, штурм состоится. Штурм, когда на мирные дома обрушатся тонны стали, когда погибнут тысячи солдат с каждой из сторон, но который ничего не изменит. А потом мы просто будем ждать, пока вы тратите деньги обычных англичан на то, чтобы довезти каждое ядро, каждый фунт мяса и крупы до своей армии. Ждать, чтобы нанести удар, когда придет время. Нанести удар, который вы уже не сможете отразить.

На этот раз никто не стал ничего спрашивать, и Анна Алексеевна продолжила читать. Дальше шли комментарии редактора о том, почему замечания русского офицера отличаются от того, что будет на самом деле. Он рассуждал о промышленном потенциале, о дешевизне морских перевозок, об уже начавшейся в Российской империи инфляции… Во многом его слова были правдивы и правильны, но сейчас это уже не имело никакого значения. Главное, меня напечатали в «Таймс», мой голос услышали, а отметки, что к нам попал уже третий допечатанный выпуск номера, говорили о том, что это оказалось очень и очень интересно для читателей Альбиона. Что ж, думаю, можно выходить на Рассела с обсуждением следующего интервью.

Я потянулся, оглядывая зал. Вечер получился прекрасным. Меня напечатали, мои слова работали, даже Ядовитая Стерва, кажется, задумалась. Заодно я помог Нахимову, которого перестали полоскать на страницах газет, уступив новой сенсации, и адмирал начал оживать. Единственное, чего я подспудно опасался… А не настучит ли кто Николаю, что некий штабс-капитан выступает не по чину? А наш царь довольно грозен в вопросах нарушения субординации.

За день до этого

Николай Первый изучал подготовленную третьим отделом канцелярии подборку прессы. Как в свое время Бенкендорф, так сейчас и Орлов занимался не только вопросами внутренней и внешней измены, но еще и изучением общественного мнения.

— Что скажешь, Алексей Федорович? — Николай отложил в сторону бумаги и посмотрел на одного из своих главных помощников. — Русский офицер и печатается в иностранной газете. Конечно, Александр Сергеевич написал мне, что дал на то свое позволение, но все же… И каков наглец этот поручик, назвал меня «последним рыцарем Европы»[1]!

— Уже штабс-капитан, Ваше Императорское Величество, — ответил Орлов и тут же пояснил. — Его высокопревосходительство Александр Сергеевич еще и наградил Щербачева внеочередным званием. За прикрытие отступления, грамотное использование ракет Константинова и захват вражеского обоза. Правда, по какой-то причине наш новоявленный штабс-капитан, не получив прямого приказа, что делать с добычей, посчитал ее своей собственностью и теперь ловко обменивает на всевозможные припасы для своего же отряда.

— Для себя или для отряда? — нахмурился Николай.

— Только для отряда, — подтвердил Орлов. — Я получил полные сведения от полковника третьего отделения Александра Щербачева, однофамильца нашего героя. Он внимательно следит за возможными нецелевыми тратами, но я попросил принимать решение только после консультации со мной.

— Разумно, стране сегодня нужны герои, — задумался Николай. — Но какая сейчас в целом обстановка на полуострове? Я хочу отправить туда великих князей Николая и Михаила для поддержки боевого духа армии, но… Я должен знать, насколько это безопасно.

— Все иностранные граждане на полуострове под контролем. Недавно был выслан английский дворянин Томас Уптон. Также в Екатеринослав на время следствия переводятся даже подозреваемые. Как бы странно это ни звучало, ваше величество, но сейчас в Севастополе и Крыму находятся чуть ли не самые верные ваши подданные.

— Даже если это дочка декабриста Кюхельбекера? — Николай усмехнулся. — Думаешь, я не знаю, что вы и ваши знакомые оказываете порой протекцию семьям бунтовщиков?

— Да, Юлия Вильгельмовна до сих пор позволяет себе не самые лестные высказывания о власти. Но, несмотря на все уговоры Горчакова, она осталась в осажденном Севастополе. И совсем не только, чтобы блистать на адмиральских приемах. Каждое утро она переодевается в одежду попроще и весь день работает в городском госпитале. Пусть пока было только одно сражение, но раненых уже достаточно, чтобы для всех там нашлась работа.

— И для вашей дочери тоже. Не надо… — царь остановил главу третьего отделения. — Я знаю, что и она уехала туда, чтобы помочь стране. Как, кстати, у Ани дела? Слышал, что она уже совсем взрослая, но до сих пор не вышла замуж. Что за поколение пошло?

— Ваше величество! — запросил пощады Орлов.

— Хорошо, — император расхохотался. — Не хотите о семье, давайте вернемся к словам штабс-капитана Щербачева. Что вы сами думаете о написанном?

— Первое, ваше величество, — Орлов сразу подобрался. — В термине «последний рыцарь» не было оскорбления. Наоборот, вы словно противопоставляетесь всему дурному, что несет нам новое время. Становитесь ориентиром и примером для тех, кто хотел бы не только двигаться вперед, но и сохранить душу.