Пионер всем ребятам пример (СИ) - Вычуб Валерий - Страница 74

Здоровая девица восприняла событие с некоторым разочарованием.

– Ничего Верочка, нет худа без добра. Мы выяснили, что морально готовы. А сделать это фактически, ну какие наши годы. Да хоть послезавтра сделаю тебе. Кого заказываешь? Мальчика или девочку?

Вера выгнала меня из спальни, заснула с печальной улыбкой принцессы, от которой сбежал её принц.

А завтра в школу, завтра в эту проклятую школу. Хоть бы побывать на минутку сейчас в Риме, увидеть Рим и умереть. Ночной Рим…

“Когда стали прыгать два восемнадцать на стадионе включили прожекторы. Уже ночь, у нашей сборной два первых места, бороться дальше уже нет сил. Я прыгал уже эту высоту, но сегодня вряд ли смогу… последняя третья попытка…”

Я стоял в тени трибуны, глядел на моего кумира и безумно желал ему победы. Шавлакадзе герой, рыцарь без страха и упрека. Он заслужил победу. Но моя любовь Брумель. Ну же, Валера!!!

Слегка приподняв тело в полете, я дал ему тот крохотный запас высоты, который был необходим. Птицей перелетев через планку, Валерий Брумель взял высоту. Стадион взвыл. Я вытер пот со лба. Как же я попал сюда. Расстояние не в два, в три раза больше, чем я когда-нибудь преодолевал. Невозможное свершилось, но домой мне возможно и не добраться. Или буду двигаться поэтапно.

Грациа спортиво. Грациа. Кричат на трибунах. Ночной Рим заснет не скоро. Спортсменам вручали медали. Стоял на третьей ступеньке пьедестала почета великан негр, Джон Томас. Сегодня не твой день, Джон, и завтра он тоже твоим не будет. Валерий победит и в Токио.

Так, гимны отзвучали, праздник позади. И мне пора домой, в мои будни. Отпустишь ли меня Рим?...

Первая попытка совершенно не удалась. Я осознал это, когда увидел под собою гладь воды. Не иначе как Средиземное море. Нет, в таком направлении я до дома долго не доберусь. Попробую еще раз. Где ты, родная Прибалтика? белочкин дом, строгая тётя медведица. Ну ка, представь себе Бирштонас…

Ночь. Горят фонари в начале улице. Так же как и в тот вечер, когда я побывал здесь в гостях. Переброска прошла успешно. От Рима до Литвы расстояние огромное, но, тем не менее, я здесь, я снова в Советском Союзе. Счастье-то какое. Пойду искать дом моей знакомой. Надеюсь, её еще не замели. Вот он домик, ничуть не изменился. Медведица, видимо, спит, ох, не хочется её будить.

– Уже разбудил сынок. Топаешь по дорожке как медведь. Что привело к нам? В гости пожаловал? Так твоя знакомая спит. Жива, здорова, в школе учится. Тебя вспоминает. Переночуешь у меня до утра, утром к ней сама свожу. Прогуляет денек в школе, ничего страшного.

Мои слова, что мне самому надо быть в школе, не были услышаны.

– Всё равно ведь день прогуляешь. Из гостей так быстро не уходят. Пошли ужином накормлю, а потом спать. Ночь на дворе, до рассвета еще четыре часа.

Меня кормили вкуснейшим литовским сыром. Кормили вчерашним супом, очень даже неплохой суп. Я ел мёд. У медведей плохого мёда быть не может. И этот был превосходный. Перед утром я успел немного вздремнуть. А потом ходил к моей недавней знакомой, передавал испуганной белочке приветы от моей лисички и от двух друзей хулиганов, Вована и Димона. Я думаю, они бы не обиделись за то, что я от их имени передаю приветы.

– Я скучаю по девочкам, Боря. Скучаю по Ленинграду. Здесь всё чужое. Плакала белочка.

А что ж я мог сделать.

Времени совсем не было. Я уже опоздал всюду, и мать и Вера в панике. В школе вовсю идет первый урок. Но ничего страшного, главное я знаю, что сумею теперь добраться домой.

– Не говорю прощай, Анечка. Я еще побываю в ваших краях. Может и Галька со мной сумеет выбраться. Держись.

Сколько цветов на улицах Бирштонаса, красивых осенних цветов. Георгины, георгины, георгины. Сделал кощунственную вещь, нарвал букет георгинов с чьей-то клумбы и с букетов цветов нырнул в пространственную яму. Встречай город Ленинград.

– Что ты мне цветы суешь, Смирнов. Ты опоздал на два урока. Говоришь, что заболел. А где справка? Принесешь справку, тогда поговорим. Хорошо, иди в класс. Георгины можешь оставить здесь в учительской. Поговорите вы с ним Вера Михайловна. Совсем берега попутал.

– Я с ним поговорю! С ним так поговорю!!

А у мамочки вечером была истерика. Но Валерий Брумель всё же олимпийский чемпион!

Глава 70

Первая неделя учебного года прошла. Я еще жив, получил первые двойки, получил сомнительную славу хулигана и лодыря. И наконец, познакомился с учителем английского языка. Точнее, он считает, что он учитель английского языка. С таким произношением его не то что в Лондоне, на островах Тихого океана не поймут. В Америке ковбои не поймут. Во рту каша, в голове вата. Общение у нас не получилось. Впрочем, четверку он мне всё же поставил.

Но речь не о том. Мне дали общественную нагрузку. Ты Смирнов уже вышел из пионерского возраста. Пора тебе, Смирнов готовиться к поступлению в ВЛКСМ. Мы тебя можем и не принять, но ты должен готовиться. Получи-ка общественную нагрузку голубчик!

О, ужас, ужас. Несравнимый ужас! Сказал персонаж В. Шекспира. Его б на мое место, пусть попробовал бы собирать макулатуру. Макулатура это старые книги, газеты, журналы. Всё из чего можно делать новую бумагу. Чтобы на новой бумаге напечатать новые глупости. Представьте себе, из обветшалого томика Чехова мы сделаем газету, на которой напечатаем новую речь Никиты Сергеевича Хрущева. Это я так, для примера.

Найти сарай, где свалены стопки старых газет, оказалось непросто. Но я справился. Доставка макулатуры в школу тоже не была мне в тягость. Но, почихав от пыли и испачкав свою школьную форму, я проклял всякую общественную работу.

Нет, я еще не созрел для комсомола.

А Олимпиада скоро закончится. Не за горами октябрь. Никита Сергеевич начнет стучать своими ботинками на Сессии ООН. Пора унимать дурака. И еще одно знаменательное событие. После службы в наших доблестных войсках в Германии вернется домой простой советский парень Андрюша Чикатило. Андрюша пока еще не людоед. Андрюша инженер на телефонной станции. Он приносит пользу народному хозяйству и скоро станет приносить её еще больше. Пойдет работать учителем в школу. Не пора ли помочь и нашему проблемному Андрюше?

Я сидел на гранитной скамеечке на набережной Невы и мечтал. О морях, в которых непременно побываю. О том, сколько хороших и разных дел могу еще сделать. Непременно спасу Джона Кеннеди. Грохну Франсуа Дювалье. Да и Мао Цзэдун, скотина эдакая, вполне заслуживает заплыва на дно реки Янцзы. Метров эдак десять по вертикали.

– Сидит и меня не вспоминает, гад такой.

Конечно же, Галочка.

– Спасибо за цветочек Боренька. Значит, помнишь, еще не бросил свою Галю. Ох, Боря, Боря.

– Тебе привет от Аньки, от белочки нашей.

– Видел её?!

– Видел. У них всё в порядке. Анька ходит в школу, скучает по Ленинграду. Мамка нашла работу, трудится уборщицей в санатории. Ничего хорошего, но могло быть хуже.

– Повидаться бы хорошо. Да далеко и дорого. А главное, нельзя нам. Выследят одного, арестуют всех. Надо сидеть тихо, Боренька.

– Со Светкой не виделась?

– Нет. Как разъехались по домам и с концами. Дружить нам не стоит.

Скучный разговор, у Гальки на глазах слезы. Гулять по Ленинграду не нагуляешься. Чем бы подругу повеселить?

– Слушай Галька, в мавзолей Ленина хочешь сходить?

– Чего?!

– Того. Побыстрому сбегаем и вернемся.

– Ты рехнулся, Борька?

– Чего сразу рехнулся. Зайдем за колонну, обернешься и махнем в Москву.

– Увидят. С реки увидят.

– Ни фига не увидят. За этого льва спрячемся и всё.

Львов в Петербурге-Ленинграде всегда было неимоверно много. Один из них стоял на набережной и подозрительно глядел на меня. Что еще щенок задумал? На каменной морде презрение и скука.

………………………………………………………………………………..

Километровая очередь. От мавзолея до Тверской, пардон, сейчас улицы Горького. Галька, сначала потрясенная появлением на Красной площади, теперь с грустью смотрела на людскую толпу. Пусть очередь и двигалась быстро, но два часа жизни она у нас отнимет. Нет уж, лежала мумия без нас и еще без нас полежит, не протухнет.