Кредо викканки. Знаки и знамения - Вульф Мара - Страница 17

На кровати я нашла свежее нижнее белье и простое платье из темно-синего льна с маленькими рюшами на рукавах. Мои собственные вещи пропали, и вот так просто я стряхнула с себя жизнь в Мунтении. В Ардяле меня ждали другие испытания. Мне предстояло многое наверстать и многому научиться. Моя магия, как выразился Николай, почти не развита, но я сделаю все, чтобы однажды она раскрылась в полную силу. Лишь тогда от меня будет какая-то польза ковену. Если для этого необходимо скрывать, кто я такая, то я на это пойду. Пока что. Может, моя жизнь среди людей и была одинокой, но мне не приходилось никому подчиняться. Теперь с этим покончено. В общине на первое место ставят интересы коллектива, а не отдельного человека. Хочешь не хочешь, а придется привыкнуть к тому, что у меня больше не получится принимать все решения самостоятельно.

Надев нижнюю рубашку, я уселась перед камином и терпеливо расчесывала волосы до тех пор, пока они не высохли. Затем я надела верхнее платье и накинула зеленый плащ, который указывал на мое членство в ковене. Закончив, я взглянула на себя в зеркало. Из нас троих, двух сестер и брата, я больше всех была похожа на отца. И сходство не ограничивалось одной внешностью. В то время как Кирилл предпочитал сидеть с мамой дома и помогать ей с целебными травами, мы с папой могли часами бродить по лесу. Иногда даже оставались на ночь в горах. Тогда я чувствовала себя в безопасности и ничего не боялась. А после его смерти быстро поняла, что легко быть смелой, когда рядом есть человек, который держит тебя за руку. Быть смелой в одиночку намного сложнее. Но теперь я не одна. Богиня вернула мне Лупу.

Когда я вышла из комнаты, в коридоре уже стояла Коринн.

– Отведешь меня к верховному жрецу? – попросила ее я. – Он меня ждет.

Она кивнула, и я вновь последовала за ней по коридорам жилой башни на самый нижний этаж до большого зала, посреди которого стоял длинный стол, накрытый на четыре персоны с одной стороны.

Раду ждал перед одним из высоких арочных окон, сквозь которые в зал проникал свет. В его глазах сверкнула гордость, когда он увидел на мне плащ.

Этот зал тоже был обставлен простой мебелью. За исключением длинного стола, вокруг которого стояло десять стульев, на каменных стенах висело лишь несколько гобеленов, а в камине горел огонь. Из глубоких тарелок на столе поднимался пар, распространяющий вокруг запах овощей, рыбы и свежей зелени. Другая послушница принесла ярко-алое вино, после чего исчезла за неприметной дверью в боковой части комнаты.

– Кто составит нам компанию за обедом? – спросила я и направилась к деду. – Магнус?

– Нет, не Магнус. – Он прочистил горло. – У меня есть для тебя сюрприз. Верховный жрец поднес к губам бокал, как я подозревала, чтобы потянуть время, и вдруг скрипнула входная дверь. Он сердито нахмурился.

Оглянувшись, я собралась подмигнуть Лупе и дать понять, что я ее не выдала, однако в дверном проеме стояла не она, а молодой человек. Сердцебиение участилось, когда я разглядела черты лица, которые раньше были знакомы мне не хуже своих собственных, хотя мы никогда особо не были похожи друг на друга.

– Кирилл? – почти беззвучно произнесла я, а затем перед глазами потемнело. Раду подхватил меня за руку, прежде чем у меня подкосились ноги. Я закрыла глаза и снова открыла. А потом еще раз закрыла, но видение не исчезло. Молодой человек в дверях – мой брат. Мой брат-близнец. Он подошел к нам и не развеялся как дым.

– Валеа, – невозмутимо поздоровался со мной брат и, кажется, ни капли не удивился при виде меня. Так же как и Лупа недавно.

Хорошо, что Раду все еще меня поддерживал, потому что мир вокруг меня кружился. Тем временем за спиной брата появилась Лупа. Когда сестра язвительно ухмыльнулась, мне стало ясно, почему она не упомянула о Кирилле. Хотела выбить меня из колеи. Еще в детстве она любила меня провоцировать только для того, чтобы я закатила истерику и получила выговор от мамы и папы. Однако я уже давно не закатывала истерик. Никому не нравится ребенок, который не умеет контролировать свои эмоции. В окружении совершенно незнакомых людей я быстро это усвоила.

– Вы живы. Оба!

Кирилл лишь коротко кивнул. Лупу я до этого обняла, его же хотела сгрести в охапку и утащить подальше отсюда. Хотела, чтобы он был только моим и рассказал обо всем, что с ним происходило. Хотела поделиться, как сильно по нему скучала. Ведь он был не просто моим близнецом, а значит, моей второй половиной, но и моим лучшим другом. В четыре года мы поклялись, что между нами никогда не будет секретов и что никто из нас ни за что не бросит другого. Я нарушила клятву. В ночь огня убежала и спряталась. Я не помню, искала ли его перед этим. И где был он – тоже. Когда Магнус меня нашел, то сказал, что вся моя семья мертва, и я ему поверила, потому что нам запрещалось врать.

– Мама и папа тоже живы? – рассерженно выпалила я. Все-таки у меня не так хорошо получалось контролировать гнев, как мне казалось.

Раду с сожалением покачал головой:

– Нет. Прости, Валеа. Мне пришлось вас разделить. Тогда я считал, что у меня нет иного выбора. – Он приблизился к столу и указал мне мое место.

Я не могла оторвать взгляд от Кирилла. Мой брат вырос. Как и я. Каждый сам по себе и без помощи другого. Раньше я всегда знала, о чем он думает. Иногда становилось по-настоящему жутко от того, как мы заканчивали мысли друг за другом. Сейчас же брат сидел напротив меня, но даже в глаза мне не смотрел. Неужели он на меня злился? Меня все больше беспокоил его отталкивающий вид. В течение многих лет я страдала от утраты своей семьи, а теперь узнала, что всех ночей, которые я проплакала в одиночестве, можно было бы избежать. Мы могли поддержать и утешить друг друга. Как Раду мог поступить так жестоко? Ни одно объяснение не в силах компенсировать украденное время.

Дедушкина натянутая улыбка частично маскировала сожаление в его глазах.

– После той роковой ночи я посчитал, что вы не должны оставаться вместе, – начал он. – Не после того, что случилось. Это решение далось мне нелегко. Можешь мне поверить. Но иначе было нельзя. Так как нашим врагам не удалось уничтожить всю нашу семью, я опасался новых нападений. И не имел права рисковать.

Аргумент звучал убедительно, но ведь не могло не существовать другого пути.

– Вы тоже жили среди людей? – спросила я у Кирилла и Лупы. Смотреть на Раду не было сил.

– Слава Великой Богине, нет. Конечно, нет. Нам выпала честь вырасти в Раске. – Сарказм Лупы просто невозможно было не услышать, пусть я и не знала, кому он адресован. Она пристально посмотрела на меня холодным взглядом. – Тебя отослали, потому что ты почти не обладала магией. Твои шансы на безопасную жизнь в Мунтении оказались самыми высокими. Раду хотел вывести тебя из зоны риска. Все ведь так и было, верно?

– Ты самая младшая, – подтвердил он. – За тебя я волновался сильнее всего и верил, что Селеста не найдет тебя у людей.

– Потому что у меня практически нет магии, которую можно учуять, – саркастично вставила я. Николаю Лазарю хватило и этих крох, но я не стала об этом напоминать.

Лупа пренебрежительно хмыкнула и за несколько глотков осушила свой бокал с вином. Она злилась на меня – до сих пор или уже опять. Я не знала, в чем сестра меня винила. То, что я не выросла в Ардяле, – не мое решение и не мой выбор.

– Нужно оставить старые распри в прошлом, – с трудом контролируя себя, попросила я. – Мы и так потеряли слишком много времени. – Двенадцать лет, почти тринадцать, если быть точной. Я посмотрела на Кирилла, однако мой взгляд ударился в стену горечи и обиды. Позже надо будет поговорить с ним наедине. – Я понимаю, что ты стремился меня защитить, – обратилась я к Раду. – Но рано или поздно ты обязан был сказать мне, что они живы. – Я понятия не имела, как его за это простить. И сумею ли я.

– А что бы это изменило?

В голосе Кирилла сквозило презрение. Презрение, которого я не понимала. Я пыталась найти в этом лице мальчика, которым он был, однако вся мягкость исчезла. Его насыщенно-зеленые глаза смотрели на меня с враждебностью. Мальчик, который так любил смеяться, петь и играть, превратился в ожесточенного взрослого. Жизнь украла нашу легкость. Вернее, это сделали наши враги. Кирилл так же коротко и аккуратно стриг черные волосы, как наш отец. У него был такой же хохолок, как у папы. Однако в тонких чертах лица угадывалась наша мать. Они мало изменились со времен нашего детства, а вот выражение его глаз – еще как. Там, где раньше радость лилась через край, сейчас остались лишь смирение и тоска.