Дневник Бриджит Джонс - Филдинг Хелен - Страница 52

130 фунтов, порций алкоголя – 1 (жалкий стакан шерри), сигарет – 2 (но без удовольствия, потому что курила в форточку), калорий – наверное, миллион, количество приятных праздничных мыслей – 0.

Полночь. Совсем запуталась: что действительно реально, а что нет? На кровати, в ногах, лежит наволочка, которую мама положила туда перед сном, прочирикав при этом: «Посмотрим, придет ли Санта Клаус?» Теперь она полна подарков. Мама с папой, которые расстались и собираются разводиться, спят в одной постели. В точности наоборот, мой брат и его подруга, которые живут вместе уже четыре года, спят в отдельных комнатах. Причина всего этого мне неясна. Единственное, что можно предположить, – они не хотят расстраивать бабулю, которая а) сумасшедшая и б) ещё не приехала. Одна только вещь связывает меня с реальным миром: я снова униженно провожу канун Рождества одна, в доме моих родителей, в односпальной кровати. Может быть, в этот самый момент папа пытается забраться на маму. Ой, ой. Нет, нет. Зачем мне в голову приходят такие мысли?

25 декабря, понедельник

131 фунт (о, боже, я превратилась в Санта Клауса, рождественский пудинг или что-то типа этого), порций алкоголя – 2 (бесспорно, это победа), сигарет – 3 (аналогично), калорий – 2657 (почти одна подливка), совершенно ненормальных рождественских подарков – 12, количество рождественских подарков, из которых можно извлечь хоть какую-то пользу, – 0, философских размышлений о непорочном зачатии – 0, лет прошедших с тех пор, как я сама была девственна, – хм-м-м.

Пошатываясь, спустилась по лестнице, надеясь, что от волос не пахнет табаком, и обнаружила, что мама и Юна обмениваются политическими взглядами, надрезая при этом брюссельскую капусту.

– О, да, я думаю, что этот, как там его, очень хорош.

– Да он хорош, ведь он все-таки разобрался с этой, как там она называется, статьей, хотя никто этого не ожидал, правда?

– Да, но, понимаешь ли, это надо было видеть. Мы запросто могли остаться с этим, как там его, кандидатом, а ведь он всегда был коммунистом. Ты знаешь, у меня проблема с копченой семгой – начинается изжога, особенно если до этого я переем шоколадного печенья. О, привет, дорогая, – воскликнула мама, заметив меня. – Та-а-ак, и что же ты собираешься надеть на Рождество.

– Вот это, – угрюмо буркнула я.

– О, не говори глупостей, Бриджит, ты не можешь быть в этом на Рождество. А перед тем, как переодеться, ты не хочешь пройти в гостиную и поздороваться с тетей Юной и дядей Джеффри? – пропела мама особенным веселым, восторженным голосом с придыханием, который означает: «Делай то, что я говорю, а иначе я суну тебе в лицо этот миксер».

– Иди-иди сюда, Бриджит! Как дела на любовном фронте? – усмехнулся Джеффри, наградил меня своими особенными объятиями, а затем побагровел и начал подтягивать штаны.

– Прекрасно.

– Так значит, у тебя до сих пор нет парня. Ф-ф-у! Что же нам с тобой делать?

– Это шоколадное печенье? – спросила бабушка, глядя на меня в упор.

– Стой спокойно, дорогая, – прошипела мама.

Господи, прошу Тебя, помоги! Я хочу домой. Я хочу снова жить, как живу. Чувствую себя так, будто я не взрослый человек, а мальчик-подросток, который всех раздражает.

– Ну, и что же ты собираешься решать с детьми, Бриджит? – поинтересовалась Юна.

– Смотрите, пенис, – сообщила бабушка, торжественно поднимая огромную упаковку «Смартис».

– Я пойду переоденусь! – не выдержала я, заискивающе улыбнулась маме, а затем бросилась в спальню, открыла окно и зажгла сигарету.

Тут я увидела голову Джеми, высунувшуюся из окна этажом ниже. Он курил. Спустя пару минут открылось окно ванной, и оттуда показалась голова с красновато-каштановой завивкой, тоже с сигаретой. Это была моя проклятая мама.

00:30. Обмен подарками превратился в кошмар. Я всегда ухитряюсь перестараться, когда визжу от восторга, получая плохие подарки, и вследствие этого из года в год получаю подарки ещё ужаснее. Например, Бекка – когда я работала в издательстве, она дарила мне с каждым годом все более уродливые щетки для одежды, рожки для обуви и заколки для волос (все в виде книжечек) – на этот раз преподнесла магнит для холодильника в виде «хлопушки», которую используют на съемках. Юна, для которой ни одно занятие по дому не может остаться не машинизированным, одарила меня набором приспособлений для закручивания разнокалиберных кухонных баночных и бутылочных крышек. А вот мама, которая дарит мне вещи, пытаясь сделать мою жизнь более похожей на её, подарила мне маленькую плитку на одного: «Достаточно поджарить мясо перед выходом на работу и положить на него кусочки овощей – и все». (Имеет ли она хоть малейшее представление о том, как трудно бывает иногда по утрам налить себе стакан воды без стона?)

– Смотрите. Это не пенис, это печенье, – передумала бабушка.

– Думаю, пришло время процеживать подливку, Пэм, – объявила Юна, выходя из кухни со сковородкой в руках. Ох, нет. Только не это. Пожалуйста, только не это.

– Не думаю, что уже пора, – откликнулась мама сквозь зубы. – Ты её помешала?

– Не учи меня, Пэм, – ответила Юна, угрожающе улыбаясь.

Они кружили друг перед другом, как борцы на ринге. Эта история с подливкой происходит каждый год. К счастью, на этот раз маму с Юной отвлекли: послышался страшный грохот и крики – кто-то ломился в стеклянную дверь. Хулио.

Все замерли, а Юна взвизгнула.

Хулио был небрит, а в руках сжимал бутылку шерри. Спотыкаясь, он прошел прямо к папе и выпрямился перед ним в полный рост.

– Ты спишь с моей женщиной.

– А-а-а, – ответил папа. – Счастливого Рождества, э-э-э... Могу ли я предложить вам шерри – ах да, у вас уже есть. Миндальный пирожок?

– Ты спишь, – грозно повторил Хулио, – с моей женщиной.

– О, он настоящий латиноамериканец, ах-ха-ха, – кокетливо прокомментировала мама.

Все остальные в ужасе наблюдали эту сцену. Каждый раз, когда я раньше встречала Хулио, он был безукоризненно чист и подстрижен. Теперь он был дик, пьян, неопрятен и, откровенно говоря, полностью соответствовал тому типу мужчин, к которому я неравнодушна. Неудивительно, что мама явно была не столько смущена, сколько возбуждена.

– Хулио, какой же ты непослушный, – пропела она. О, боже. Она все ещё любит его.

– Ты спишь, – обратился к ней Хулио, – с ним.

Он сплюнул на китайский ковер и направился вверх по лестнице, а мама побежала за ним, невинно бросив через плечо:

– Папочка, пожалуйста, порежь все и проследи, чтобы все сели за стол.

Никто не двинулся с места.

– Так, все слушайте меня, – заговорил наконец папа напряженным, серьезным и мужественным голосом. – Там наверху опасный преступник, и он использует Пэм как заложницу.

– А она, кажется, не особо возражала, если хотите знать мое мнение, – возвестила бабушка в такой редкий и интимный момент ясности. – Смотрите, в горшке с георгинами печенье.

Я посмотрела в окно и чуть не подпрыгнула на месте. По лужайке, по направлению к дверям, грациозно, как юноша, крался Марк Дарси. Он был вспотевший, грязный, с взъерошенными волосами и в расстегнутой рубашке. Вот тебе и раз!

– Сохраняйте тишину и спокойствие, как будто ничего не происходит, – мягко проговорил Марк.

Мы все были настолько ошеломлены, а он так восхитительно властен, что мы начали делать все, что он говорил, как загипнотизированные зомби.

– Марк, – прошептала я, проходя мимо него с подливкой. – Что ты говоришь? Здесь очень даже что-то происходит.

– Я не уверен, что Хулио не опасен. Там на улице полиция. Если мы сможем заставить твою маму спуститься сюда и оставить его там одного, они смогут войти и схватить его.

– О'кей, положись на меня, – заверила я и подошла к лестнице.

– Ма! – прокричала я. – Я не могу найти салфетки!

Все затаили дыхание. Ответа не последовало.

– Попробуй ещё разок, – прошептал Марк, восхищенно глядя на меня.

– Скажи Юне, чтобы она отнесла подливку обратно на кухню, – шепнула я.