Как рушатся замки (СИ) - Вайленгил Кай - Страница 48

— Мигом доставлю, сударыня! – подхватив её сумку, отозвался парень в берете.

Через минуту они ехали по узкой дороге в направлении храма. Аканитовые{?}[драгоценный камень фиолетового оттенка.] шпили поднимались высоко над домами и привлекали взор. Несмотря на царящую вокруг разруху, они выглядели целыми, точно не вписывающимися в Льюит. Заметив её заинтересованность, водитель гордо пояснил:

— Союзные войска почти камня на камне в городе не оставили, но на храм проповедницы Гюрай{?}[Джандеизм – вторая по популярности религия в Сорнии, официальная религия Мали. Согласно учениям, проповедница Гюрай взошла на гору Гальгют, где бог Ата открыл ей великую мудрость.] ни одной бомбы не упало! Ата сберёг.

— Ясно, – бесцветным тоном ответила девушка.

Продолжать разговор не возникало желания. Темы религии она избегала принципиально и, разумеется, не верила в чудотворное «спасение» святыни: скорее всего, дальновидные противники не хотели уничтожить то, что надеялись дорого продать. Воевали тоже с умом.

Ей не терпелось принять ванну. Путь от Тэмпля сюда занял больше времени, чем она рассчитывала. Сначала задержка в туннеле, потому что какой-то умник доложил о срезанных рельсах, после внеплановая остановка на промежуточной станции (видите ли, проверка документов). К завершению поездки от усталости стало трудно шевелить мозгами. И море выпитой тибы́ никак не выручало – только что заставляло бегать по нужде.

«Атар-бату» располагалась на правом берегу Анд. В старину река считалась судоходной, и по ней велась торговля со степняками. Кюрты{?}[общее название небольших государственных образований на востоке.] продавали шкуры, свозили изделия из золотого песка. Сорния предлагала мясо, серебро, драгоценные камни. На благодатной почве и выросло поселение Буйбаль, которое через несколько веков переименовали в Льюит. Теперь же по реке ходили разве что туристические лодочки.

До войны близ гостиницы, на площади Трёх мостов, ежедневно открывался рынок, в том числе и плавучий. Вопроса о его судьбе не поднималось: шофёр выбрал путь в объезд. В сумерках Лис разглядела концы обрушенного свода.

Возле клумбы с торчащими из неё облезлыми ростками подметал дворник. Девушка расплатилась за поездку, подхватила вещи и спустя пять минут с облегчением плюхнулась на кровать, сминая записку от информатора. «Атар-бату» не раз принимала агентов, и за годы посещений между персоналом и клиентами наладилось взаимовыгодное сотрудничество. Хозяйка вела бизнес без предрассудков и не делала исключений: селила бестий, беженцев, сорнийцев, малийцев, господ из Объединённой Федерации, если таковых заносила нелёгкая, – лишь бы платили. А уж чем – договориться несложно. Правительственный указ составлять записи о постояльцах, чтобы в конце месяца передавать сведения вигилям, ей не навредил и не сказался на гостях, которые преимущественно жаждали сохранять конфиденциальность личностей: каким-то образом она ухитрялась обходить проверки. Лис подозревала, что секрет крылся в подкупе. Малси – что хозяйка делила долю в бизнесе с шишками из новых властей. Так или иначе, всё сводилось к нарушению законов. И агентов это вполне устраивало.

В дверь постучали. Девушка с шумом выдохнула, наблюдая за тем, как проворачивается ручка.

— Мама не учила тебя на всякий случай оставлять ключ в замке?

В число отвратительных черт Малси входила безотказность. В девяноста девяти случаях из ста он избегал сомнительных авантюр, способных навредить его шкуре или имени, но, когда Матушка Мэм лично выдавала ему задание, раболепно брался. Не уклонился и от этой операции, наплевав сразу на ряд потенциальных опасностей. Первой из них значилась Лис, которая не намеревалась менять гнев на милость из-за вынужденного партнёрства.

— И тебе доброе утро, – произнесла она, стремительно вынув из рукава дротик. Остриё вошло в деревянный наличник точно между ног мужчины. – Дружочек.

Он с неподдельным ужасом опустил взгляд.

— Немного и…

Его передёрнуло: наверняка воображение услужливо изобразило, что бы пригвоздило к двери, возьми коллега повыше.

— Какая ты страшная женщина! Ни мускул не дрогнул! Я мог остаться бездетным!

— Таким, как ты, дорогуша, размножаться противопоказано. Я бы сделала миру одолжение.

— До каких пор ты будешь на меня злиться?! Сжалься, а? Я не заставлял эту шлюху вливать в меня дурман!

Сжав челюсти от вспышки злости, девушка резко села на кровати. После её ночных приключений, завершившихся позорным побегом из квартиры канцлера, она высказала Малси всё, что накипело. Не собиралась – точно не так: с жестикуляцией, криками и неконтролируемыми порывами разодрать ему морду, – однако от эмоциональных разборок не полегчало. Прежде мужчина её не подводил, пусть и принадлежал к категории «заноза в заднице», и потому за годы их близкого знакомства поводов положиться на него Лис находила предостаточно. Оплошности случались – они же люди, не какие-нибудь там боги или машины, – но за некоторые ошибки в их профессии не прощали. Малси по собственной глупости чуть не сорвал ей дело. Мало того: его промах едва не привёл к массовому убийству, что снова всколыхнуло бы народ и вынудило их брата залечь на дно – не дайте святые теракт припишут наёмникам.

Хрупкое оно – доверие. Раз – и разлетелось в пыль.

— Никто не заставлял тебя покидать комнату! Не оправдывайся, – прошипела девушка. – Я попросила тебя присмотреть за Эйвилин, а не устраивать ей экскурсию! Какой из тебя профессионал, если ты не способен уследить за тем, что у тебя в штанах?!

— Ты что ли из-за канцлера распереживалась? – Его голос пронизывала усмешка. – Ну прибили бы его – кому хуже? Мне? Тебе? Даже его коллеги вздохнули бы с облегчением!

Витарис{?}[маг крови.] остановился перед ней. Протянул руку к щеке.

— Без него Республика расцветёт.

Не позволяя себя коснуться, Лис ударила его по запястью. Встала, отпихнув мужчину плечом. Что-то в его словах смущало. Будто он случайно раскрыл в них больше, чем планировал.

Она задержала на нём взгляд. Мерзкая раздражающая ухмылка никуда не делась.

— С твоими речами дорога в оппозицию. Что среди наёмников забыл? – огрызнулась под занавес. – Да куда тебе! У Катлера хотя бы есть представления о любви к стране.

Она заперлась в ванной под его смешок: «У Катлера, ну надо же!». Из сумки, которую она бросила на пол, вывалился паспорт. «Джен Тэйт, женщина, 25 лет», – гласил текст, набранный красивым шрифтом на лицевой стороне. На поиск хвостов, ведущих к забытой фальшивой личности, ушло немало времени. Кое-кто по дружбе копнул в императорском архиве – безрезультатно; солдатики, забегавшие излить тоску в бордель мадам Шэнь, дали наводку на бывшего стража Парящего двора, который участвовал в восстании и одним из первых обратил оружие против Адоэля II. Лис подловила его в пабе, ненавязчиво предложила составить компанию на вечер и на выходе, волоча напоенного в стельку солдата до экипажа, переваривала следующее: Джен Тэйт, несмотря на вспомненный фрагмент с провалом на экзамене, на службу поступила, по неизвестной причине заимела недобрые отношения с парой вельмож и исчезла из дворца после смещения боевых действий на территорию Сорнии. После войны её имя всплыло в списках погибших. За подтверждением девушка обратилась в реестр, предварительно сунув ответственному служащему взятку, чтобы не любопытствовал. Повезло: данные не подчистили – липовая она значилась трупом с указанием «расстреляна альдами{?}[Жители Альдии. В 1901 году Альдия, захватив ряд мелких княжеств и государств, без объявления войны вторглась на территорию соседней Мали. В течение нескольких последовавших месяцев в военные действия были втянуты почти все страны Тармандиса, в том числе Сорния.] в плену, год смерти 1903». Озадаченная, она долго таращилась на листок. Напрягали не выдуманный расстрел, не плен – легенды-прикрытия создавались из ничего, она запросто могла фальсифицировать информацию о своей смерти: на войне не считали, подтвердить или опровергнуть чью-либо гибель было трудно. Недоумение вызывала пометка «1903» и то, что Лис совершенно ничего не помнила. Из её головы вычеркнули примерно сотню дней до революции, так убеждал Сонхи. Однако по календарю шёл одна тысяча девятьсот пятый. Она провела при дворе приличный срок, раз имя зафиксировалось в мозгах стража. Не складывалось. Забытый кусок жизни оказался намного крупнее, чем она предполагала.