Причина жизни - Фильчаков Владимир - Страница 45

— А вы сомневались? Заплатят.

— А дорогое ли зеркало?

— Ну, если его продавать на аукционе, да еще с тем, кто в нем отражается, думаю, тысяч на пятнадцать долларов оно потянет.

— Вот это да!

— А вы думали, — улыбнулся хозяин. — Но с вас мы возьмем по остаточной стоимости, с учетом амортизации, — он засмеялся. — Тысячу долларов.

— Спасибо. Знаете, у меня отлегло от сердца.

— Не сомневаюсь, — он снова засмеялся.

— А когда я смогу получить расчет?

— Хм, — сказал он, — я ошибся. Я полагал, что следующим вашим вопросом будет «А в чем же заключается моя работа?» Вы более меркантильны, чем я думал.

— Вас это огорчает?

— Мне все равно.

— Тогда ответьте, когда я смогу получить расчет, а потом — в чем заключается моя работа.

— Отвечаю: расчет вы можете получить хоть сейчас, а в чем заключается ваша работа — я не скажу. Ну, не делайте такие большие глаза. Это вам знать не нужно. Здесь как раз такой случай, когда много будешь знать — скоро состаришься. Шучу. Но знание помешает работе, которая не закончится даже с вашим отъездом. Так что даже и не просите. Я не скажу вам это и после того, как вы получите деньги. Но догадываться вы можете, это ваше право. В принципе вы свои двадцать пять тысяч уже отработали, так что я могу отсчитать их вам тут же, не сходя с места.

— Будьте добры.

— Пожалуйста, — Он достал из внутреннего кармана ливреи толстую пачку банкнот, протянул мне. — Двадцать пять тысяч, получите и распишитесь. Насчет платы за разбитое зеркало я пошутил.

— Спасибо. Где расписаться? Он засмеялся, и я понял, что это тоже была шутка.

— Когда я могу уехать?

— Уехать? — он, казалось, растерялся. — Ах, уехать! Да хоть сейчас. Проводить вас к выходу?

— Да, пожалуйста. Хотя… Подождите. Сколько мне будет стоить десяток маленьких зеркал?

— Зачем вам?

— Небольшой сюрприз для Того, Кто Отражается В Зеркале.

Он долго смотрел на меня, не понимая, потом до него дошло, и он засмеялся.

— Нисколько. Фирма дарит вам их. Я пришлю вам горничную. А сейчас позвольте проводить вас в ваши комнаты. Или все-таки к выходу?

— Можно один вопрос?

— Давайте.

— К чему все это?

— Вы не правильно ставите вопрос, — он улыбнулся. — От чего все это — вот как нужно ставить вопрос. Не ОТЧЕГО, а ОТ ЧЕГО — почувствуйте разницу. И попробуйте ответить сами. Пойдемте.

В моей гостиной поставили новое зеркало. Я попросил об этом. Оно оказалось немного новее прежнего, лет этак на сто. Когда рабочие ушли, я подошел, посмотрел на свое отражение. Оно нахмурилось.

— Все еще злишься на меня? — спросил я. Он не ответил. — Перестань. Я уезжаю. Но у меня для тебя есть подарок. — Я показал на стопку зеркал, лежащих на столе.

«Не понимаю».

— Сейчас поймешь.

Я открыл дверь в коридор и повесил на стене первое зеркало. Он с интересом наблюдал за моими действиями. В конце коридора я повесил второе зеркало, так, чтобы в нем отражалось первое. Так, вешая зеркала на заранее вбитые гвозди, я вышел на парадную лестницу, ту самую, с балясинами. Здесь я укрепил последнее зеркало, заглянул в него.

— Ну, как тебе подарок?

«Спасибо! — пронеслось в моей голове его восхищение. — Теперь у меня есть весь мир!»

— Ну, про весь мир это слишком сильно сказано, но теперь у тебя немного больше, чем было раньше.

Он улыбнулся. Мы пожали друг другу руки через стекло, я подхватил свой чемодан, уже стоящий на лестнице, и пошел к выходу. И я уже знал, что никакого замка в сибирском лесу нет, и стоит мне оглянуться назад, я не увижу ничего, кроме деревьев; я оглянулся-таки, но увидел не только деревья, но и старую-старую избушку, вросшую в землю, покосившуюся, почерневшую от времени — этакое таежное зимовье за сотни верст от ближайшего жилья; и никаких дорог вокруг, не говоря уж о такси, хотя могли бы и проводить по-человечески, как встретили, работодатели несчастные!

А хозяин был прав — не К ЧЕМУ все это, а ОТ ЧЕГО. Я знал, от чего. От той тоски, что охватывала меня каждое утро, когда приходилось просыпаться, от той безысходности, которая проглатывала меня ежедневно, от жуткого, испепеляющего желания исправить то, что произошло, и от сознания своего бессилия и невозможности что-либо изменить… И от того чувства, что хочется куда-то сбежать, где-то спрятаться, и от сознания того, что никуда не убежишь и не спрячешься… Везет не только везунчикам, но и тем, кому перед этим фантастически не повезло. Мне, наконец, повезло. Нет, конечно же, эти двадцать пять тысяч долларов не исправят того, что было, но они позволят начать новую жизнь, в которой, возможно, уже не будет той тоски… Или будет? Да и повезло мне вовсе не из-за денег…

Я достал из чемодана плащ, перекинул его через руку — так, на всякий случай, — зашвырнул тяжелый чемодан в кусты и зашагал куда глаза глядят. Что ж, будем галлюцинировать дальше. И отражаться в чьем-то зеркале. Лишь бы Зазеркалье оказалось достаточно большим. В конце концов, не все так уж плохо. Бывали же такие моменты, когда галлюцинация по имени Жизнь мне нравилась…

Курс практической магии

Прозвенел звонок, и мы стали ждать. Урмас заметно волновался. Он мелко тряс коленкой и поедал глазами дверь. Джонни с напускным равнодушием уставился в окно — все мы давно уже привыкли, что за окном творится черт знает что. В данный момент болотного цвета тираннозавр задумчиво и скорбно жевал «жигуленка» директора школы. Но то, что происходило за окном, нас мало трогало. А трогало нас начало первого в нашей жизни урока магии. Лидочка стреляла глазами. Глаза у нее красивые, серо-голубые, а когда она ими стреляет, они становятся еще красивее. Лидочка это знала и беззастенчиво этим пользовалась. Непонятно только, почему она пользовалась этим именно сейчас, когда ее почти никто не видел, даже Коля, предмет ее обожания. Этот предмет совместно с Урмасом поедал глазами входную дверь. Лично я смотрел то на коленку Ур-маса, пытаясь подсчитать амплитуду и частоту ее колебаний, то на Лидочку, то на дверь. Дверь, между прочим, так и не открылась. Просто воздух перед нею сгустился в невысокого худого мужчину лет этак пятидесяти, в черной мантии и академической шапочке, из-под которой торчали соломенные пряди. Мужчина вид имел весьма свирепый, смотрел на нас орлиным взором. Мы восхищенно вздохнули, пораженные его волшебным появлением.

— Здравствуйте, дети, — сказал мужчина, яростно сверкая глазами.

Мы послушно встали. Лидочка прыснула. Мужчина принялся сверлить ее взглядом. Колька ткнул меня локтем в бок и прошептал: «Во наглый, а?» Действительно, если Лидочку с некоторой натяжкой еще можно было отнести к детям, то Урмас с его сорока пятью никоим образом к ним не относился. Мужчина перевел взгляд на Кольку и принялся сверлить. Колька скорчил одну из своих уморительных гримас и пробубнил:

— Здравствуйте, господин учитель, — при этом он попытался сделать реверанс и смахнул со стола мою тетрадь. Учитель покивал с таким видом, будто он знал, что встретит в классе именно таких оболтусов, и мановением длани разрешил сесть.

— Я не оговорился, — начал он скрипучим голосом. — Вы для меня дети. Вот тебе, — он подскочил к Урмасу, — сколько лет? Можешь не отвечать, я и сам знаю. — Урмас захлопнул открытый было рот. — А вот спроси меня, сколько мне лет? Ну спроси, спроси! Можешь не спрашивать, я и сам скажу, — Урмас опять захлопнул рот. — Мне пятьсот пять лет. — Он оглядел нас с подозрительностью шпиона, проверяя, верим мы или нет. — Вот так-то, дети. Что такое? — вопросил он, заметив поднятую Колькину руку. — Вопросы? Ну давайте, давайте.

— Я просто хотел сказать, — Колька шмыгнул носом, изображая смущение, — я просто хотел сказать, что для своего возраста вы прекрасно сохранились, господин учитель. Позвольте узнать, в каком холодильнике вас держали? Лидочка снова прыснула.

— Та-ак, — протянул учитель, перекраивая свое лицо в зловещую физиономию. — Весьма остроумный молодой человек. Весьма. Садитесь, молодой человек. Жаль. Очень жаль. А как вы думаете, чего мне жаль? Мне жаль, что времена нынче не те. Да. Не те… Лет эдак четыреста назад я замуровал бы вас в каменном мешке… Или сварил в кипящем масле… — Он зажмурился, представляя, как он варил бы молодого человека Кольку в кипящем масле, — Или… превратил бы вас в крысу. Или… в паука… Словом, мне очень, очень жаль. Но не огорчайтесь — без наказания вы не останетесь, молодой человек. Чтобы, так сказать, ни вам, ни другим неповадно было. — Он взмахнул рукой, и Колька начал каменеть. Мы только ахнули — рядом со мной сидела каменная статуя Кольки, одетая в его рубашку, джинсы и кроссовки.