Старик в углу - Орци Эмма - Страница 37

– Значит, вы считаете...

– Я считаю, с вашего разрешения, – взволнованно прервал он, – что необходимо всё разобрать по пунктам, базируясь на разумных, осязаемых моментах. Во-первых: мистер Мортон исчезает с 10 000 фунтов на четыре дня; по прошествии этого времени его обнаруживают привязанным к креслу и с шерстяной шалью вокруг рта. Во-вторых: в совершении преступления обвиняется человек по имени Скиннер. Мистер Мортон, заметьте, способен предоставить Скиннеру лучшую защиту, отрицая его идентичность с нападавшим, но вместо этого он отказывается возбуждать уголовное дело. Почему?

– Он не хотел втягивать в дело свою жену.

– Он не мог не знать, что Корона возьмётся за дело. Далее, почему никто не видел мистера Мортона в компании смуглого иностранца, о котором шла речь?

– Два свидетеля видели мистера Мортона в компании Скиннера, – заявила Полли.

– Да, в 9.20 на Вест-стрит. Что дало Эдварду Скиннеру время успеть на вокзал к 9.45 и оставить мистеру Мортону ключ от дверей Рассел-Хауса, – сухо заметил Старик в углу.

– Какая чепуха! – воскликнула Полли.

– Чепуха, вот как? – ехидно переспросил Старик, дико теребя кусок верёвки. – Значит, это чепуха – утверждать: когда человек хочет убедиться, что его жертва не сбежит, он обычно не обматывает «свободно» верёвку вокруг тела и не затыкает рот шерстяным платком кое-как? Идиотизм полиции не поддаётся никакому описанию; они сами обнаружили, что Мортон был настолько «неплотно» привязан к креслу, что достаточно небольшого движения – и он бы оказался на свободе. И тем не менее им даже не пришло в голову, что этот негодяй сам уселся в кресло, намотал вокруг себя несколько ярдов верёвки, а затем, обернув шерстяную шаль вокруг рта, просунул обе руки внутрь верёвок. Проще простого!

– Но зачем такому человеку, как мистер Мортон, устраивать подобные из ряда вон выходящие розыгрыши?

– Ах, зачем? По какой причине? Наконец-то! Что я вам всегда говорю? Ищите мотив! Что ж, давайте выясним положение мистера Мортона. Он – супруг женщины, обладающей четвертью миллиона, и при этом не может прикоснуться ни к единому пенни без согласия жены. Миссис Мортон после пережитого в юности – когда её ограбили, а затем бросили – без сомнения, очень крепко держалась за кошелёк. Последующая жизнь мистера Мортона доказала, что у него имелись некие дорогие, но не совсем приемлемые вкусы. Однажды он обнаруживает старые любовные письма «графа Армана де ла Тремуйля».

И составляет дерзкий план. Он печатает письмо, подделывает подпись бывшего графа и ждёт развития событий. И рыбка действительно клюёт. Он получает деньги, и успех придаёт ему смелости. Мистер Мортон принимается искать сообщника – умного, беспринципного, жадного – и выбирает мистера Эдварда Скиннера. Вероятно, в дни бурной молодости они были близкими приятелями.

Думаю, вы согласитесь, что замысел отличается исключительным изяществом. Мистер Скиннер снимает комнату в Рассел-Хаусе и изучает все манеры и обычаи своей хозяйки и её служанки. Затем активно обращает на себя внимание полиции. Он встречает Мортона на Вест-стрит, а затем якобы исчезает после «нападения». Тем временем Мортон отправляется в Рассел-Хаус. Он поднимается по лестнице, громко разговаривает в комнате, а затем тщательно инсценирует свою комедию.

– Послушайте, но ведь он чуть не умер от голода!

– Ну, осмелюсь заметить, это не входило в его планы. Мортон, без сомнения, рассчитывал, что миссис Чепмен или служанка обнаружат и спасут его достаточно скоро. Он полагал, что обойдётся небольшим недомоганием, и спокойно перенёс первые двадцать четыре часа испытания. Но возбуждение и недостаток еды сказались на нём больше, чем он ожидал. Спустя сутки он стал испытывать головокружение и тошноту, и, раз за разом теряя сознание, не смог подать сигнал тревоги.

Однако нынче с ним всё в порядке, и он доводит свою роль откровенного подлеца до совершенства. Под предлогом того, что совесть не позволяет ему жить с дамой, первый муж которой ещё жив, мистер Мортон снял одиночную квартирку в Лондоне, и временами наносит жене послеполуденные визиты в Брайтоне. Но скоро он устанет от холостяцкой жизни и вернётся к жене. И я гарантирую, что о графе де ла Тремуйле больше никто и никогда не услышит.

И, удалившись, Старик в углу оставил мисс Полли Бёртон наедине с фотографиями двух неинтересных, унылых, безобидных на вид мужчин – Мортона и Скиннера – которые, если верить старому чучелу, были парой отъявленных негодяев, заслуживавших виселицы.

ГЛАВА XXVIII.

УБИЙСТВО В РИДЖЕНТС-ПАРКЕ

К этому времени мисс Полли Бёртон уже привыкла к своему необычному vis-á-vis[76] в углу.

Когда бы она ни приходила в чайную, Старик уже находился там, в том же самом углу, облачённый в очередной примечательный клетчатый твидовый костюм. Он редко желал ей доброго утра, но зато неизменно начинал при её появлении с повышенной нервозностью мять в руках очередной кусок рваной и узловатой верёвки.

– Вы когда-нибудь интересовались убийством в Риджентс-парке? – как-то раз спросил Старик.

Полли ответила, что забыла бо́льшую часть подробностей, связанных с этим заковыристым убийством, но всецело помнит волнение и суматоху, которое оно вызвало в определённой части лондонского общества.

– Скачки и азартные игры, в частности, – согласился Старик. – Все лица, прямо или косвенно причастные к убийству, принадлежали к типу людей, обычно называемых «душой общества» или «прожигателями жизни», а Харвуд-клуб на Ганновер-сквер, вокруг которого разгорелся весь скандал в связи с убийством, был одним из самых ярких клубов Лондона.

Вероятно, деятельность Харвуд-клуба (по сути, игорного дома) навсегда осталась бы – во всяком случае, официально – вне поля зрения полицейских властей, если бы не убийство в Риджентс-парке и разоблачения, последовавшие за ним.

Позволю предположить, что вы бывали на тихой площади между Портленд-плейс и Риджентс-парком, которая называется Парк-Кресент на южном конце, а на восточном и западном – соответственно Парк-сквер-Ист и -Вест. Большую площадь и её красивые сады пересекает Мэрилебон-роуд со всем её интенсивным движением, но сады соединены туннелем под дорогой; и, конечно, вам следует помнить, что новую станцию метро в южной части площади в то время ещё не планировали.

Ночь 6 февраля 1907 года была очень туманной, однако тридцатилетний мистер Аарон Коэн, проживавший на Парк-сквер-Вест, в два часа ночи засунул в карман крупный выигрыш, снятый с зелёного стола Харвуд-клуба, и в одиночестве отправился домой. Час спустя мирный сон большинства жителей Парк-сквер-Вест нарушили звуки яростной ссоры на дороге. В течение двух-трёх минут слышались сердитые и яростные крики, сразу же после этого – неистовые вопли: «Полиция! Убийство!». Затем – резкий двойной выстрел из огнестрельного оружия, и больше ничего.

Туман был очень густым, и, как вам, несомненно, известно, при такой погоде очень трудно определить местонахождение звука. Однако не позже, чем через две минуты, констебль F 18, патрулировавший на углу Мэрилебон-роуд, прибыл на место происшествия и, предварительно вызвав свистком своих коллег, принялся ощупью бродить в тумане, скорее сбитый с толку, нежели верно направляемый противоречивыми указаниями жителей близлежащих домов, которые чуть не вываливались из верхних окон, крича констеблю:

«У ограждения, полисмен!»

«Выше по дороге!»

«Нет, ниже!»

«Вон там, на той стороне тротуара!»

«Нет, на этой!»

Наконец, другой полицейский, F 22, свернув на Парк-сквер-Вест с северной стороны, буквально наткнулся на тело человека, лежавшего на тротуаре так, что голова упиралась в ограждение площади. Рядом уже толпились выбежавшие из своих жилищ люди, желавшие поскорее узнать, что же произошло на самом деле.

Полицейский направил яркий свет своего фонаря на лицо несчастного.