Старик в углу - Орци Эмма - Страница 36

Далее произошло всё то, что обычно происходит, когда сталкиваются негодяй и глупая женщина. Испугавшись, она не решалась рассказать об этом мужу. Но зато переписывалась с графом де ла Тремуйлем, умоляя его ради неё самой и памяти о прошлом не пытаться увидеться с ней. Она смогла заставить его прислушаться к доводам разума с помощью нескольких сотен фунтов, переданных через Брайтонское почтовое отделение в его руки. И наконец мистер Мортон как-то раз случайно наткнулся на одно из писем графа де ла Тремуйля, что вызвало естественный интерес. Жена призналась во всём, положившись на милосердие мужа.

Мистер Фрэнсис Мортон был бизнесменом, смотревшим на жизнь практически и трезво. Его вполне устраивала жена, содержавшая его в роскоши, так что он и в мыслях не имел оставить её. С другой стороны, граф де ла Тремуйль, казалось, был вполне согласен отказаться от женщины за достойное вознаграждение. Миссис Мортон, единолично и полностью контролировавшая своё состояние, была готова заплатить и замять скандал, который, как она считала – поскольку не блистала умом – грозил ей тюремным заключением за двоемужие. Мистер Фрэнсис Мортон написал графу де ла Тремуйлю, что жена готова передать ему 10 000 фунтов в качестве платы за её абсолютную свободу и его собственное полное исчезновение из её жизни. Предложение было принято, и в 9 часов утра 17 марта мистер Мортон покинул свой дом с 10 000 фунтов в кармане.

Публика и судья выслушали рассказ миссис Мортон, затаив дыхание. Ими владело одно лишь сочувствие к очаровательной женщине, которая скорее являлась жертвой греха, нежели грешницей, и чья самая серьёзная ошибка, по-видимому, заключалась в полном отсутствии умения трезво распоряжаться собственной жизнью. Но могу заверить вас в одном: ни разу на моей памяти люди не испытали такого потрясения, как в тот момент, когда судья после непродолжительного молчания мягко предложил свидетельнице:

«А теперь, миссис Мортон, не будете ли вы любезны взглянуть на подсудимого и сказать мне, узнаёте ли вы в нём своего бывшего мужа?»

И она, даже не поворачиваясь к обвиняемому, тихо пробормотала:

«О нет, ваша честь! Конечно, этот человек не граф де ла Тремуйль».

ГЛАВА XXVI.

СЕНСАЦИЯ

– Уверяю вас, что ситуация была довольно драматичной, – продолжил Старик в углу. Когтистые руки лихорадочно схватили верёвку, будто обрели некую новую силу.

– Отвечая на дальнейшие вопросы судьи, миссис Мортон заявила, что никогда не видела обвиняемого; возможно, он был посредником. Все письма, полученные ей, были напечатаны на машинке, но подписаны «Арман де ла Тремуйль», и подпись эта, безусловно, ничем не отличалась от подписей в письмах, полученных ей много лет назад и до сих пор бережно хранимых.

«И вам никогда не приходило в голову, – спросил судья с улыбкой, – что полученные вами письма могут быть поддельными?»

«Как это – поддельными? – решительно возразила миссис Мортон. – Никто не знал о моём браке с графом де ла Тремуйлем, а тем более в Англии. И, кроме того, если некто знал графа достаточно близко, чтобы подделать его почерк и шантажировать меня, почему этот некто так долго выжидал? Я замужем уже семь лет, ваша честь».

Вполне логично. Правда, оставался вопрос: насколько миссис Мортон была обеспокоена в действительности. Но личность преступника, напавшего на мистера Фрэнсиса Мортона, следовало окончательно установить, прежде чем обвиняемый будет предан суду[75]. Доктор Меллиш пообещал, что на следующий день разрешит мистеру Фрэнсису Мортону явиться в суд на полчаса и опознать обвиняемого, и рассмотрение дела отложили. Обвиняемого увели два констебля, в освобождении под залог было отказано, и Брайтону пришлось смягчить своё нетерпение до среды.

В тот день суд был переполнен до отказа; актёры, драматурги, литераторы всех мастей боролись за допуск, чтобы самостоятельно изучить различные аспекты этого дела, а также всех лиц, связанных с ним. Миссис Мортон в зале не было. Обвиняемого, молчаливого и сдержанного, провели на скамью подсудимых. Его адвокат находился рядом, предвкушая сенсационную защиту.

Вскоре среди публики возникло неясное движение: тот самый звук – полушорох, полувздох – предвещавший нечто из ряда вон выходящее. Мистер Мортон, бледный, худой, с печатью перенесённых многодневных страданий в пустых, появился в суде, опираясь на руку своего врача – миссис Мортон не сопровождала его.

Мистера Мортона сразу же усадили в кресло в свидетельской ложе, и судья после нескольких ободряюще-сочувственных слов спросил его, может ли он что-нибудь добавить к своему письменному заявлению. После отрицательного ответа мистера Мортона магистрат добавил:

«А теперь, мистер Мортон, не могли бы вы взглянуть на обвиняемого, находящегося на скамье подсудимых, и сказать мне, узнаёте ли вы человека, который вначале отвёл вас в комнату в Рассел-Хаусе, а затем напал на вас?»

Страдалец медленно повернулся к подсудимому и посмотрел на него; затем покачал головой и тихо ответил:

«Нет, сэр, это определённо не тот человек».

«Вы совершенно уверены в этом?» – изумился судья, а публика буквально ахнула.

«Клянусь», – заявил мистер Мортон.

«Можете ли вы описать человека, который напал на вас?»

«Конечно. Он был смуглым, высоким, худым, с клочковатыми бровями, густыми чёрными волосами и короткой бородой. И говорил по-английски с легчайшим иностранным акцентом».

А обвиняемый, как я уже упоминал, был стопроцентным румяным англичанином с классической английской внешностью, безукоризненно выражавшимся по-английски.

И после этого аргументы обвинения начали рушиться. Все ожидали сенсационной защиты, и мистер Мэтью Квиллер, адвокат Скиннера, полностью оправдал ожидания. Он представил не менее четырёх свидетелей, которые без колебаний поклялись, что в среду, 17 марта, в 9:45 утра подсудимый находился в экспрессе, который следовал из Брайтона в Лондон на вокзал «Виктория».

Мистер Эдвард Скиннер явно не обладал даром находиться в двух местах одновременно. Мистер Мортон добавил собственные веские доказательства в пользу обвиняемого. Поэтому магистрат снова задержал мистера Скиннера в ожидании дальнейшего полицейского расследования, но на этот раз – с разрешением освободить под залог в виде двух поручительств по 50 фунтов каждое.

ГЛАВА XXVII.

ДВА НЕГОДЯЯ

– Ну, а теперь расскажите мне, что вы об этом думаете, – предложил Старик в углу, видя, что Полли озадаченно молчит.

– Что ж, – неуверенно ответила она, – я полагаю, что так называемая история Армана де ла Тремуйля была правдой по существу. Что он не погиб на «Аргентине», а вернулся домой и шантажировал свою бывшую жену.

– А вам не кажется, что существуют по крайней мере два очень сильных аргумента против этой теории? – спросил Старик, завязывая два гигантских узла на своей верёвке.

– Два?

– Да. Во-первых, если шантажистом был возвратившийся к жизни «граф де ла Тремуйль», почему он довольствовался тем, что взял 10 000 фунтов у дамы, которая являлась его законной женой и могла содержать его в роскоши в течение всей оставшейся жизни с помощью огромного состояния, составлявшего почти четверть миллиона? Настоящий граф де ла Тремуйль, как помните, никогда не испытывал затруднений, купаясь в деньгах жены в течение их недолгой супружеской жизни, пусть даже мистеру Мортону подобное и не удавалось. И, во-вторых, почему свои письма жене он печатал на машинке?

– Потому что…

– По моему мнению, на этот факт полиция так и не обратила надлежащего внимания. Мой опыт в уголовных делах неизменно свидетельствует: когда в каком-либо из них фигурирует машинописное письмо, оно является подделкой. Совсем не сложно имитировать подпись, но гораздо труднее написать изменённым почерком целый лист.