"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 298

– Так война была. Страшная и лютая. Ядреная.

– Ядерная, – деловито исправил Егор, будто речь шла о чем-то обыденном.

Глава третья

В коей близнецы получают прямой ответ на главный вопрос, а читатель узнает куда больше, чем герои

– Как скажете, – смиренно промолвила Скипидарья. – Токмо великую войну называют ядреной по имени богатыря-князя, ее развязавшего. Народ помнит Ядреню Матренского великим воителем, который прельстился божеской силою и был жестоко наказан. А через гордыню Ядрени понес тяжкую кару и весь люд. Мощь, призванная Ядреней, вырвалась на свободу. Неизмеримая злая рать жгла города, отравляла реки, разрушала крепости, не щадя никого. Огненный ураган пронесся по земле. Верьте, отроки, те страшные события сотрясли даже неприступный Ирий. Лишь вмешавшиеся верховные боги сумели стреножить адский пламень, напустив на вселенную лютый мороз. Многие, не погибшие в пекле, встретили свой смертный час во время долгой холодной зимы. Сам же Ядреня наказан Сварогом за чрезмерную гордость и обречен висеть промеж небесным сводом и матерью-землей, прикованный к полярной звезде. Каждый день к нему прилетает жареный петух и клюет его по многострадальному темечку. И так будет вечно… Так-то вот. С той поры имя Ядрени Матренского стало запретным, то есть ругательным.

Егор, полностью захваченный рассказом гадалки, даже приоткрыл рот, а Иван лишь криво усмехнулся. Прямо-таки по учебнику: была катастрофа, которую народ, попавший в условия технической деградации, быстро превратил в легенду. Огненные смерчи и лютые зимы интерпретировались абсолютно недвусмысленно.

Размышлявший столь наукообразно Старшой не сразу заметил, что бабка внимательно на него смотрит. Очнувшись от раздумий, Иван услышал совершенно потрясающие слова:

– Ты, соколик мой, напрасно себя изводишь. Все это твое желание понять непонятное и объяснить необъяснимое – пустая трата времени. Горе от ума. Ты полагаешь, что у себя дома находишься. Про страшное грядущее своего мира вот насочинял. Только ты имей в виду: нынче вы совсем в иной мировой сущности обретаетеся. Будто бы ты всю жизнь вон в сенях прожил, а потом вдруг очутился в этой комнате. Вот тебе и ответ на твой невысказанный вопрос.

– Так, я не понял, – вмешался Егор. – Почему наш мир – сени? Спасибо, хоть не нужник.

Гадалка успокаивающе улыбнулась:

– Не обижайся, богатырь. Посмотри, какая у меня темная и мрачная комната. Уж лучше в сенях да на свету, чем тут.

– Хорошо, – опомнился Иван. – Сдается мне, ты нам все мозги запудрила. Изовралась вдоль и поперек. Где правда-то?

– Правда в том, что я боюсь вас, Василичи, аки змей Волос – стрел Перуновых. Стоило мне прихватить Егория за нос, и я ощутила, насколько вы чуждые здесь существа. За нечистую силу приняла, честно говорю. Угрозу вы предвещаете. Я ведь душой гляжу. И страшно мне сделалось, ибо существует легенда о двух братьях-близнецах, которые…

– …которые нечеловечески хотят домой, – оборвал Старшой. – Давай, выкладывай, как нам вернуться на родину.

– Нас мамка ждет, – жалобно добавил Емельянов-младший, утирая нос пудовым кулаком.

– Да не знаю я! – в отчаянье воскликнула Скипидарья. – Кабы знала, первая бы вас обратно послала… к Ядрене Матренскому.

– Так, гражданочка, брось-ка заливать. Нашими словами пуляла, как автомат Калашникова. Как там было, Егор? «Астральное корректирование документооборота»?

Ефрейтор, естественно, такой трехэтажной конструкции не то что вспомнить, повторить не смог бы. Гадалка развела руками:

– Я, соколики, ничего не понимаю ни из «туго мента-обормота», ни из того, что про вашего предка вызнала. Ни «екатеринской япохи», ни «енергии», ни «позы дивного» звучания. Когда я вещую, то обращаюсь к душе пришедшего. Из нее исторгаются слова, образы, видения. Но ваши необычайно похожи на словеса, исторгаемые из драгоценной говорящей торбы. Есть у меня этакое сокровище предков.

Старуха открыла комод и достала… старый, советских времен еще приемник «Альпинист». Иван взял артефакт в руки, осмотрел. Прямо как настоящий! Даже надпись «Сделано в СССР» и знак качества присутствовали. Да он и был настоящим.

– Братан, это же радио! – завороженно выдохнул Егор.

– Пять баллов, – язвительно сказал Иван. – Выходит, бабушка, ты хочешь сказать, что слушаешь эту рухлядь?

– Истинно так, соколик, – мелко закивала гадалка.

Старшой нацелил на хозяйку приемника указательный палец, будто хотел ее застрелить:

– И, разумеется, у тебя есть батарейки, да?

– Чаво? – протянула ведунья. – На кой мне твои «табурейки»?

– А как же он тогда играет? – Естественно, Иван хотел знать, есть ли тут вещательная станция, но таких вопросов предпочел бабке не задавать.

– Как играет, как играет… Вестимо, как. Кручу ручку, заговор произношу, оно и играет, самогудное мое сокровище.

– Откуда оно у тебя? – задал самый главный вопрос Егор.

– Прямое наследствие. Предки по материнской линии у какого-то лесовичка сторговали. Задорого! Лесовики, они существа заповедные, промеж мировых линий шлындают и всякий диковинный предмет собирают.

– Вот это уже зацепка, – сказал Старшой брату. – Надо отыскать какого-нибудь лесовика. Вдруг поможет?

– Где ж ты его сыщешь, милый! – встряла бабка. – Извели их всех лет сто назад. Больно опасные штуки они стали людям продавать. Железные палки-убивалки, блестящие колесницы, исторгающие смрадный дым, и прочие гадости. А от моего сундучка-самогуда вреда никакого, вы не подумайте!

– Ну, включи, – велел скептик-Иван, отдавая гадалке приемник.

Ворожея крутанула ручку, прошептала себе под нос короткий заговор, и радио ожило. Динамик зашуршал, забулькал, раздались щелчки.

– Расстроил, пока руками лапал, – брюзгливо сказала бабка и стала медленно вращать специальное колесико.

Шумы рассеялись, и на всю горницу грянула песня:

Ансамбль доиграл, и зазвучал приятный мужской голос:

– Вы слушали песню под названием «Семирамида Аполлинарьевна Аккордеонова-Задунайская и Эдуард Макакин».

Вступила балалайка. Гадалка повернула колесико еще. Заговорил густой баритон с приблатненными интонациями:

– В эфире «Радио Шиномонтаж» и передача «Крутятся диски»…

Бодро заиграла очередная хоть и знакомая, но исковерканная песня:

– Вырубай, – произнес Иван, не в силах слушать ужасную трансляцию. – Да, братишка, с приемником тут абсолютно так же, как с газетой да мобилой. Полный кретинизм.

Скипидарья спрятала «Альпинист» в сундук и обратилась к дембелям:

– Милые мои соколики, поведайте мне по порядочку, что с вами приключилось. Я же постараюсь отыскать в старинных трактатах способ отсылки вас домой.

– Где ж у тебя трактаты? – подозрительно спросил Старшой.

Гадалка хлопнула в ладоши, и комнату озарил мягкий зеленый свет. Тьма отступила, и близнецы увидели, что все-все стены от пола до потолка уставлены полками. Полки были забиты книгами.

– Сени, говоришь… – пробурчал Егор.

Иван рассказал о сумасшедшем лесном походе, начав со стычки в поезде. Ему пришлось объяснять довольно сложные вещи. Например, что такое поезд, кто такие десантники, зачем нужно пьянствовать дембелю. Старшой справился на «отлично». Особенно пристрастно Скипидарья расспросила о гипнотизере Перехлюзде. Очень уж он ее беспокоил. Упоминание знахарки-травницы из Больших Хапуг вызвало у гадалки добрую улыбку. А вот история с мертвецом, занявшим активную жизненную позицию, на бабку никакого впечатления не произвела. Видимо, такие случаи в этих краях были чем-то обыденным.