"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 297

– Бабушка!.. – попытался встрять Старшой.

– Не перебивай! Гадалка я или талисман моржовый? О чем я? А! Приметы! Если чешется левая ладонь, это к деньгам. Если еще и правая – к большим деньгам. А если при этом чешется еще и нос, то, может, пора помыться?.. Мужицкая: чем меньше женщину мы любим, тем больше тянет на мужчин… А вот тебе бесплатно очень полезная наука! Если со стола падает нож, в гости наведается тесть. Если падает старая перечница, то припрется теща…

– Хватит примет! Мы по поводу… – закричал Иван.

– Ах да! Что же я? – Вещунья всплеснула руками. – Гадать! Так, карты-нарты – вчерашний день… В крысталлбол посмотреть?.. Позже, позже… Ты не гляди, я на всем могу гадать! Дай что-нибудь! Ну, достань, достань любую вещь. А хотя бы денег! Во! Буду тебе по денежке пророчить… Ага. Что тебе сразу сказать? Скупердяй ты, хоть и умный. Вон как ручонка-то тряслась, нехотя в карман лазая. И не краснеешь опять же. Молодец!

– Не за этим мы пришли, бабушка! – Егор стукнул кулаком по столу.

Под столом утробно заурчало, зашипело, и братья живенько подобрали ноги.

– Вы того, соколики, не буйствуйте. Горыныч этого не любит. Как бы беды не вышло…

Из-под стола вылезла крупная ящерица. Величиной с бассета. Вылитый варан, только о трех головах, с маленькими крылышками и роговыми наростами на хребте. Горыныч сел и принялся по-собачьи чесать затылок левой головы, недобро пялясь на Егора.

– Душа моя, – обратилась Скипидарья к уродцу. – Поди-ка на двор, перехвати курятинки или еще кого поймаешь.

Зверь послушно покинул таинственную горницу через занавешенное отверстие, выпиленное в двери.

С улицы тут же раздались рычание, шипение, подозрительный треск ткани и старинные заклятия, некогда сильные, но ныне едва подпадающие под статьи «мелкое хулиганство» и «оскорбление словом». Видать, крепко досталось Шарапке.

– Зверь! Отрицательные флюиды словно нюхом чует… Приглядитесь к спутнику, кстати. Вернемся к предмету, – предложила гадалка, катая вытребованную у Ивана монету по столу. – Грядут прибытки отрицательные, аритмии мерцательные, проверки налоговые, преследование уголовное, конфискация полная… А, нет, постойте. Выкрутитеся-отмажетеся, правда, придется терем продать и пяток лучших коней. Даже шесть. Но запомните! Главное, не продавайте шелудивого горбунка!

– Нету у нас горбунка, – пробормотал пришибленный прогнозом Старшой. – И тем более терема…

– Вот и славно! Вот и не продашь, значит! – заверила бабка Ивана и переключилась на Егора. – А ты, богатырь, с полюбовницей поосторожнее, у нее как раз Марс в Венеру входит… И выходит… Входит… И выходит… Тьфу ты, срамота! Давай точнее посмотрим в шару магическом!

– Как входит-выходит? – подавленно спросил Егор, у которого сроду не было полюбовницы.

– Ишь ты, шалун! – ухмыльнулась колдунья. – Цыц! Стара я веселые картинки подсматривать! Лучше будем искать решение ваших бед.

Скипидарья пододвинула шар к себе и уперлась в него взглядом.

– Так. Я вижу город Петроград в семнадцатом году… Бежит матрос… Бежит солдат… Стреляют… Это ваш прадед! Матрос – ваш прадед!

Спины близнецов залил холодный пот: прадед действительно был революционным матросом и даже Ленина видел наяву, а не как все – в гробу! Бабка продолжала оракульствовать:

– Вот он врывается в Зимний… И к женскому батальону… Целеустремленные мужики у вас в роду. Ха! Мимо бежит, бестия! Вот! Проклятье на вас. Тяжкое проклятье! Ах, зачем он золотой подсвечник екатерининской эпохи стащил? «Кто его хватает, у того потом правнук страдает!» Не дрейфь, Василичи, особенно ты, Егорий, проклятье сниму! Дальше поехали. Мать моя женщина, отец мой мужчина, Кощей мне не пойми кто!!! Под страшным призором находитесь. Злого колдуна разгневали, не иначе. Эта недобрая печать не даст вам возвернуться домой.

Близнецы вспомнили гипнотизера-сектанта. Других кандидатов в колдуны они не знали. Старушка мечтательно пробормотала:

– А все же интересно, что это за Петроград такой… Зело сказочный город.

Гадалка оторвалась от магического предмета и поморгала.

– Как быть? Что делать? Кто виноват? Кто подставил?.. – забормотали братья.

– Давайте по порядку. С прадеда. Три монеты накиньте, я вечерком развею проклятье.

В руках Старшого скорбно зазвенело. Мгновение спустя куда бодрей звякнуло в сухеньком кулачочке гадалки.

– Позитивно звучит, добрый знак… Чтобы превозмочь черную энергию, препятствующую вашему возвращению, нужно вам, соколики, улучить момент и собственной рукой бросить щепоть толченой ягипетской мумиятины на спину пса Семаргла. Пес обязательно должен быть в золотом ошейнике и смотреть на север, а вещая русалка, на Семаргле сидящая, пусть держит свечку из сала единорога. Непременно зажженную. И поет песнь о царевне Фригидне. А леший в кожаном исподнем, прыгая на левой ноге…

– Ты, бабуля, думай, что говоришь! Как мы это все организуем? – спросил Иван.

– Да, я понимаю, трудно, – согласилась, поразмыслив, ведунья. – Есть еще путь. Вы его сами найдете. А он вас. В таковом завершении моя вам крепкая обнадежа.

Что-то было не так, но близнецы заглянули в глубоко мудрые глаза гадалки и согласно закивали.

– Вот как бы и все на сегодня, – щелкнула пальчиками бабулька. – Труд платежом богат.

– Сколько? – насторожился Старшой.

– Дай, мил человек, сколь не жалко… – лукаво прищурилась гадалка.

– Ох, бабушка, я человек бережливый. Мне жалко по определению, – вздохнул Иван, залезая в карман.

Кривые грязные монеты легли на гадальный стол.

– Ну, ступайте, ступайте, – приговаривала старушка, провожая дембелей к выходу. – А ежель что, знаете дорожку-то. Я, соколики мои, птичка милосердная, послушная горю народному.

Иван да Егор вышли, а она закрыла дверь, помолчала и тихо запела: «Без бабок жить нельзя на свете, нет! Бабки дают нам газ, тепло и свет…» – и зашаркала в глубь избы.

Близнецы, покинувшие мрак гадалкиного дома, щурились на яркий дневной свет и синхронно чесали в затылках. Ивану категорически не нравилась манера бабки изъясняться современным языком. «Откуда здесь такие словечки?» – недоумевал Старшой. Егор просто чувствовал что-то неправильное в поведении ведуньи, но связно выразить свои подозрения не мог.

Шарап выжидающе смотрел на Емельяновых и придерживал рукой разорванную Горынычем штанину.

– Похоже, мы не договорили, – изрек Иван, поворачиваясь к двери. – Действуй, Егор!

В таких делах ефрейтору Емеле объяснений не требовалось. Он вышиб нехлипкую дверь плечом, потом одолел следующую, покрепче. Старушка стояла посреди комнаты для гаданий, растерянно глядя на вернувшихся дембелей. Здоровяк подскочил к бабке и одной рукой схватил ее за шею, другой прикрыл рот, чтобы она не сказанула какого гадкого заклятия.

– Так, гражданочка, ты нам глаз не отводи и зубов не заговаривай! – начал Старшой. – Ты из нашего мира? Из России? Отвечай!

– М-м-м, мы-ы-ы! М-м-м! – ответила гадалка.

– Егор, ты рот-то ей открой, – хмыкнул Иван.

– А если она наколдует? – уперся здоровяк.

– Наколдуешь? – спросил Старшой у пленницы.

Бабка замотала головой, мол, нет. Ее пунцовое лицо не врало.

Егор осторожно отнял ладонь от гадалкиного рта.

– Воздуха! – просипела ворожея.

Младший Емельянов ослабил хватку, позволив воздуху циркулировать по тонкому морщинистому горлу.

– Рассея… – протянула отдышавшаяся гадалка. – Да, давно я не слышала этого названия. Нет, соколики, я не из Рассеи. Ее моя прабабка застала. Ныне совсем другие времена и названия.

– Так это что, будущее, что ли? – вымолвил Иван и сел на лавку.

«Не может быть, что этот бредовый мир – наше будущее! – подумал он. – Три поколения и – приехали. Ворон, ясен перец, робот. Покойник – это мутант, жертва генетического эксперимента. Такое кино было с Милой Йовович».

Наконец, парень смог коряво сформулировать вопрос:

– Как же оно так вот… стало?

Скипидарья долго смотрела на Старшого большими, все понимающими глазами, затем промолвила: