"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 259

А Золотой Король спустился на песок, и песок стал под его ногами, как стеклянное озеро. И на этих стеклянных волнах он остановился поодаль от нас — но от него несло нестерпимым жаром, как от солнца. Я догадалась, что мы просто сгорим, если он подойдет ближе, а не подходит он именно потому, что не намерен никого испепелять.

И он сказал почти так же, как говорили на Мейне:

— Из моего мира не уходил никто из живых. Некоторых я уничтожал совсем. Из некоторых выдергивал их внутреннюю суть и делал то, что малыш Подарок зовет тенями — для пополнения зверинца. Меня забавляло, что все ваше поведение предсказуемо, хоть вы и считаете себя разумными существами. Ваша команда меня удивила.

Я говорю:

— Ты же не хочешь законсервировать нас здесь по этому поводу?

Золотой Король рассмеялся совершенно как человек — обезоруживающе. И говорит:

— Знаешь, так, как ты их защищала, ваши самки защищают только своих детенышей. Ты, значит, служишь Матери живого? Ты служишь ей хорошо. Я даже, пожалуй, уверовал. Может быть, когда-нибудь в мире песков и безвременья поселятся живые. А может, я создам мир живых где-нибудь тут поблизости. Живые вы можете быть милее, чем мертвые.

Мы как-то инстинктивно придвинулись друг к другу поближе. И тут вспыхнуло огромное, во весь мир, золотое солнце.

Я пришла в себя в шкиперском кресле, в рубке нашего с Котиком звездолета. Просто как проснулась. И ничего не болело, и было невероятно спокойно. А в оптике светили тихие звезды — и я поняла, что машина дрейфует на самой малой скорости в физическом пространстве.

А Котик спал в пилотском кресле, и лицо у него казалось совсем юным и очень милым. А среди звезд я увидела семь ярких точек — и даже без увеличения поняла, что это охотники, мои товарищи. И я машинально нажала общий вызов, раньше, чем вспомнила, что ничего у меня не работает.

И все, все, представляете?! — откликнулись. Котик проснулся от голосов — и мы за три минуты выяснили, что наши топливные емкости полны горючим, связь в идеальном состоянии и функционируют даже те приборы, которые еще до мира песков и безвременья разнесло в клочья.

Особенно удивлялся Гад. От его корабля осталось не больше, чем от нашего — но сейчас там тоже все было в порядке. На его машине, как и на нашей, все, не подлежащее восстановлению, было теперь сделано из той самой белой, полупрозрачной субстанции, про которую мы думали, что она — стекло.

Наши с Котиком крылья и звездолет Гада состояли из этой штуки больше, чем наполовину. Мы с Козерогом потом пытались ее исследовать, но структура у нее оказалась совершенно ни на что не похожей и анализу не поддавалась — иначе Мейна испытала бы технологический прорыв.

Мы вернулись домой — теперь это и мой дом. Ребята считают меня адмиралом стаи, но я никому ничего не навязываю, а все наши боевые операции мы разрабатываем вместе с Козерогом, Черепом и Бриллиантом, потому что они — главная тактическая сила. Дождь унаследовал машину Чамли. Когда мы вернулись, он сделал мне предложение, уже после Козерога. Мне польстило, но я люблю Котика.

А Котик, лавийский аристократ, когда-то давно оказавшийся у мейнцев в плену, со своим титулом и тремя высшими образованиями, теперь, когда убили Чамли, мог бы вернуться домой — но он хотел остаться со мной, а нас вместе не приняли бы его родители. То, что он выбрал меня и нашу здешнюю рискованную жизнь, а не свое светское общество, здорово подействовало на воображение охотников: никто ему прошлым в лицо не тычет. Да и виноват в этом самом прошлом, если есть тут чья-то вина, не Котик, а Чамли с его замашками рабовладельца и моральным вывихом.

Ребята называют меня Мамулей, и эта кличка не так уж и иронически звучит. Хоть Служба Контроля и сочла меня непригодной для вынашивания потомства, она, похоже, жестоко ошиблась.

Рыжий язвит, что девочка, которая намерена через полгода появиться на свет, просто обязана быть похожей на Котика, а мою внешность надо оставить про запас, если когда-нибудь потом у нас будет сын. Но Рыжий всегда язвит.

И напоследок. Вся информация из наших бортовых журналов оказалась стертой. Так что мы так и не знаем, где находится мир песков и безвременья, которым правит Золотой Король.

Блаженны миротворцы

Я всегда говорил, что жизнь — штука офигительно разнообразная.

Мы с Тама-Нго, вроде бы, не новички в Просторе — но то и дело встречаешь такое удивительное создание, что потом глаза долго не впучиваются обратно. Смотришь иногда на кого-нибудь и думаешь: как же ты, сердешный, жить-то можешь с такой внешностью и заморочками?

А сердешный живёт, ни у кого пить-есть не клянчит и невероятной своей сущностью не пришиблен. И норовит на тебя посмотреть с сочувствием: как же ты, думает, бедолага, ухитряешься существовать, когда так убого устроен…

Мейна — место специфическое. Боевые товарищи друг к другу относятся с пиететом, можно сказать — с уважением. В хорошей стае может прижиться кто угодно; народ только чужаков предупреждает, чтобы правильно себя вели и не попали впросак. Ну, знаете, вроде того: «Ты, приятель, Дика со спутника АН-978с по спине неожиданно не стучи и за руки не хватай — а то тебя потом от слизи очищать задолбаешься, а Дику объяснять, что у соседей просто такие странные обычаи, его, мол, никто бесить не хотел». Или, как наш друг Трёхглазый Снурри любит говорить: «Это, бестолочь, тебе не диван, а мой навигатор. Ещё раз попытаешься на него сесть — не только он тебя стреканёт, а ещё и от меня в ухо получишь, для памяти».

В общем, удивительно, какой странный на свете попадается народ.

Иногда к чужой внешности долго приходится привыкать, хоть к тем же АН-978с, в просторечии — слизеплюям. Иногда чувствуешь себя, как ёжик, который кокетничает с кактусом: те же фехтовальщики с Нги-Унг-Лян внешне — вылитые люди, чистый обман зрения. А иногда посмотришь на чужака — а он прекрасен.

Чуждое восхитительное создание. Как орхидея. Или лебедь. Или ягуар. Не факт, что безопасное, но такое восхитительное, что дух захватывает.

И тянет совершать всякие глупости. Или — не глупости, как выйдет.

Так вот.

Мы с Тама-Нго гостили у Снурри. Снурри и вправду Трёхглазый, только, если уж совсем точно, третий глаз у него — тепловой, почти незаметен, поэтому не совсем считается. Ясное дело: когда адмирал — ксенофил, тогда и стая подтягивается. У его ребят на броне никаких дурных лозунгов, вроде: «Люди — к людям, прочие — на фиг!» — не бывает, да и сам он, хоть и антропоид, но не вполне человек, всё-таки. Вот у него-то в штабе мы и увидали это чудо.

Неописуемо вообще.

Ясно, что детёныши. Парочка, вроде как близнецы. Самые милые и грациозные детёныши, каких только можно себе представить. Они в уголке тихонько играли с шариками светящимися — а мы с Тама-Нго залюбовались.

Форма, в общем и целом — пожалуй, антропоиды. Но явно не люди. Не кожа — мелкая-мелкая перламутровая чешуя, нежная; на головах что-то вроде дредов — гребень такой, наверное, или выростыкручёные, упругие, сине-лиловые, длиной до плеч. Глазищи — громадные, умные, влажные, тёмные, одни зрачки, кажется, райков не видно. Носики крохотные, можно сказать, что их вовсе нет — просто две дырочки, у ротиков — своего рода губы, лиловые такие полосочки, из них то и дело высовываются язычки раздвоенные. Ушных раковин тоже нет — перепоночки, как драгоценные камни, радужные, переливаются. Лапочки ловкие, с четырёхпалыми ладошками, пальчики длинные, цепкие, коготочки на них острые, чёрненькие, блестящие. Чем-то похожи на рептилий, пожалуй, но ящерицы так двигаться не могут, ящерицы — как заводные игрушки, неуклюжие, грубоватые, а эти — как резвящиеся котята, шустрые, быстрые, прямо-таки перетекают из позы в позу. Пропорции — как у человеческих деток, головы большие, сами — ростом с наших пятилеточек примерно. Тоненькие, лёгонькие — и одеты эти малышки в детские платьица в рюшечках, одна — в розовое, вторая — в голубое, и в туфельки с бантиками. То есть, по-человечески говоря, девочки. И щебечут, как райские птички.